"У вас уже есть компания. Блондинка в красном. Помните?"
"Ревнуете?"
Мои глаза сейчас вылезут из орбит от возмущения.
"Вы слишком высокого мнения о себе".
"А вы слишком плохо врёте".
Я смотрю на экран, и внутри меня всё кипит. Кто он такой, чтобы говорить мне, что я чувствую? Кто дал ему право лезть в мою голову?
"Займитесь своей пассией. Оставьте меня в покое".
"Если бы я хотел заниматься Евой, я бы сейчас не писал вам".
У меня перехватывает дыхание. Что он имеет в виду?
"Тогда зачем пишете?"
Проходит минута. Две. Три. Я уже думаю, что он не ответит.
А потом:
"Хороший вопрос".
И всё. Больше ничего.
Я жду ещё десять минут, но телефон молчит.
— Мать твою за ногу, — выдыхаю я, швыряя телефон обратно в сумочку.
Выхожу из машины. Дождь сразу обрушивается на меня, холодный и беспощадный. Бегу к подъезду, врываюсь внутрь, трясу головой, как мокрая собака.
Лифт поднимает меня на двенадцатый этаж. Я смотрю на своё отражение в зеркале и вижу чужую женщину. Растрёпанную, мокрую, с горящими глазами и сжатыми губами.
— Кто ты? — спрашиваю я её.
Она не отвечает.
Открываю дверь квартиры, захожу внутрь. Тишина. Пустота. Только я и мои мысли.
Сбрасываю туфли, накидку, иду на кухню. Достаю бутылку вина из холодильника, наливаю полный бокал. Делаю большой глоток. Потом ещё один.
Подхожу к панорамному окну. За стеклом — город в дожде. Огни размыты, улицы пустынны. Где-то там — он. Макар. С Евой. Или без неё. Какая разница?
Делаю ещё глоток. Вино горькое, но мне всё равно.
Телефон вибрирует. Хватаю его. Снова он.
"Спокойной ночи, Кира".
Смотрю на экран. Он назвал меня по имени. Не Ростовцева. Не по фамилии, как обычно. По имени.
Почему это ощущается как нечто интимное?
Бросаю телефон на диван, отворачиваюсь к окну.
В голове прокручивается вечер. Ева. Её рука на его руке. Её смех. Её хищная улыбка. Макар рядом с ней. Спокойный, невозмутимый.
А потом его сообщения. Его вопросы. Его "хороший вопрос".
Что он делает? Играет? Манипулирует? Или...
Или что?
Я не знаю. И это сводит меня с ума.
Допиваю вино, наливаю ещё. Сажусь на диван, обхватываю колени руками.
Может, Дарья права. Может, мне надо просто забить. Плюнуть на всё это. На него. На его игры.
Но я не могу.
Потому что каждый раз, когда я его вижу, что-то внутри меня загорается. Злость, ненависть, но не только. Что-то ещё. Что-то опасное и непонятное.
— Ты что блин влюбилась в него? — спрашиваю я себя вслух.
Нет. Нет, нет, нет. Это невозможно. Я не могу любить человека, который меня разрушает.
Но ты ревнуешь. Ты сбежала, потому что не могла смотреть, как он с ней.
— Это не любовь, — шепчу я. — Это просто... эго. Гордость.
Да, гордость. Мне не нравится, что он играет со мной, как кошка с мышкой. Вот и всё.
Но тогда почему у меня щемит в груди, когда я вспоминаю его руку на талии Евы?
Закрываю глаза, откидываюсь на спинку дивана. Ну, надо же: моя голова словно превратилась в шейкер для коктейлей, где бармен-садист смешал ненависть, злость и этот странный, липкий, противный ингредиент, который я упорно отказываюсь называть.
Всё смешалось. Ненависть, злость, что-то ещё, что пахнет предательством собственного разума и вкусом его проклятого одеколона, который, видимо, навсегда пропитал мои лёгкие, и чему я не хочу давать имя. Потому что если дам — придётся признать, что моё сердце не просто бьётся, а участвует в марафоне идиотизма, где главный приз — право выглядеть полной дурой.
Телефон снова вибрирует. Открываю глаза, смотрю на экран.
Дарья:
"Ты дома? Всё Ок?"
"Да. Пью вино. Жалею себя".
"Разрешаю. Но только сегодня. Завтра — снова в бой".
Улыбаюсь. Слабо, но всё же.
"Хорошо, командир".
"Обожаю тебя, дурёха. Спи".
"И ты".
Кладу телефон рядом, смотрю в потолок.
Завтра. Завтра я снова буду сильной. Снова буду воином. Снова буду Кирой Ростовцевой, которая никому не даёт спуску.
А сегодня... сегодня я позволю себе быть слабой. Хоть немного.
Встаю, иду в спальню. Стягиваю платье, бросаю его на кресло. Смываю макияж, смотрю на своё лицо в зеркале. Усталое, бледное, но всё ещё моё.
— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты всегда справляешься.
Ложусь в постель, накрываюсь одеялом. Закрываю глаза.
Но сон не идёт. Конечно, почему бы не устроить ночной кинотеатр в моей голове с главными героями: "Макар Вересов в образе демона-искусителя" и "Кира Ростовцева в роли идиотки, которая всё ещё пытается понять правила этой дурацкой игры"?
В голове крутятся образы. Макар и Ева — та самая Ева, которая, судя по всему, является живым доказательством того, что у него есть сердце, пусть и арендованное на час.