«Мухи не заставляют тебя сбиваться на словах во время презентации».
Тварь. Чёртова самодовольная тварь.
«Иди к чёрту».
«Уже там. Ты составишь мне компанию?»
Бросаю телефон на пассажирское сиденье. Руки дрожат. Свет переключается на зелёный, но я не могу ехать — слишком взбешена.
Машина сзади сигналит. Давлю на газ, срываясь с места резко.
Почему он так действует на меня? Почему каждое его слово — как спичка к бензину?
Потому что он прав, шепчет противный голосок внутри. Потому что ты действительно смотрела на него. Потому что забыла о Глебе на те несколько секунд, когда встретилась с Макаром взглядом.
— Заткнись, — говорю я вслух самой себе.
Квартира встречает меня тишиной. Двенадцатый этаж, панорамные окна, вид на вечерний город. Обычно я люблю эту тишину. Сегодня она давит.
Бросаю сумку на диван, скидываю туфли. Иду к окну, прислоняюсь лбом к холодному стеклу.
Начинается дождь. Капли стекают по окну, размывая огни города.
Думаю о Глебе. О его предложении. О том, как легко было бы сказать «да» и попытаться построить что-то нормальное. Спокойное. Без войн и скандалов.
Но потом вспоминаю сегодняшний взгляд Макара. Как он смотрел на меня во время выступления. Как напряглась его челюсть, когда Глеб обнял меня.
И понимаю — не хочу спокойного.
Хочу огня. Даже если он сожжёт меня дотла.
Господи, со мной что-то не так.
Телефон снова вибрирует. Поворачиваюсь, смотрю на экран.
Дарья.
Беру трубку.
— Кир, как прошло выступление? — голос подруги тёплый, обеспокоенный.
— Хорошо, — отвечаю я механически. — Всё прошло хорошо.
— Ты не звучишь как человек, у которого всё хорошо, — замечает она. — Что случилось?
— Глеб вернулся.
Пауза.
— Глеб Соколовский? Твой бывший жених?
— Он самый.
— И?
— И хочет попробовать снова. Я... согласилась.
Ещё одна пауза. Более долгая.
— Кир, — голос Дарьи становится серьёзным. — Ты его любишь?
— Я... не знаю. Может быть. Мы же были вместе пять лет.
— Это не ответ на мой вопрос.
Я закрываю глаза.
— Он хороший человек, Дарь. Добрый. Надёжный. С ним спокойно.
— Спокойно, — повторяет она медленно. — Кир, когда я вышла за Игоря, я не чувствовала спокойствия. Я чувствовала, что взорвусь от счастья. Что не могу дышать, если он не рядом. Что готова пройти с ним через ад, только бы быть вместе.
— Игорь не Глеб, — говорю я тихо.
— И ты не та Кира, которая была три года назад, — парирует она. — Что-то изменилось. Ты изменилась. И я думаю... это связано с Вересовым.
Моё молчание — ответ сам по себе.
— Господи, Кир, — вздыхает Дарья. — Ты влюбилась в него.
— Нет, — отрезаю я резко. — Я его ненавижу.
— Ненависть и любовь — две стороны одной медали, — говорит она мягко. — Равнодушие — вот настоящая противоположность любви. А ты к Вересову точно не равнодушна.
— Дарь, я не хочу об этом говорить.
— Хорошо, — соглашается она. — Но подумай вот о чём: ты согласилась встречаться с Глебом. Спроси себя честно — ради себя ты это сделала или ради того, чтобы кому-то что-то доказать?
Она прощается и вешает трубку.
А я стою у окна и смотрю на дождь.
Потому что знаю ответ на её вопрос.
И он мне не нравится.
Следующие три дня проходят в странном тумане.
Глеб звонит каждый день. Как добросовестный будильник, который напоминает: "Эй, у тебя есть жизнь, помнишь? Такая, где всё по расписанию и без взрывов!"
Мы встречаемся на обедах, гуляем по набережной, ходим в кино. Он выбирает фильмы с хэппи-эндом, потому что, видимо, считает, что моя жизнь недостаточно предсказуема.
Он рассказывает о Дубае — о том, как там всё блестит, как и его идеальные манеры, о работе — которая, судя по всему, заключается в том, чтобы перекладывать бумажки из одной папки в другую за большие деньги, о том, как скучал — наверное, по привычке, как по любимой футболке, которую носят по праздникам.
Держит мою руку — аккуратно, как хрупкую вазу, которую боится разбить. Целует в щёку на прощание — так вежливо, будто боится, что я подам на него в суд за сексуальные домогательства.
Всё правильно. Абсолютно правильно, стерильно и скучно, как инструкция по сборке мебели. Всё как должно быть. Как в рекламе зубной пасты: белые улыбки, отсутствие сюрпризов и гарантированный результат.
Но я чувствую себя актрисой в чужой пьесе. Главная роль в спектакле "Счастливая жизнь Киры Ростовцевой", где сценарий написан кем-то другим, а я, зараза, забыла слова.
Макар не пишет. Не звонит. Видимо, решил, что моё время слишком ценно, чтобы тратить его на его токсичное присутствие. Будто провалился сквозь землю. Наверное, наконец-то нашёл червоточину в пространстве-времени, чтобы сбежать от проблем.