Сегодня я не буду думать о Макаре Вересове.
Сегодня я пойду на работу. Потом на ужин с Глебом.
И всё будет, как должно быть.
Так он сказал.
«Всё будет, как должно быть».
Но почему тогда внутри всё кричит, что это неправда?
Я еду на работу на своём белом Ауди, и мозг отказывается отключаться. Улицы города проплывают мимо: Верхне-Садовая, потом Парадная, где мой офис. Я еду на автопилоте, а мысли — снова там. В этой ночи. В его словах.
Паркуюсь возле офисного здания. Выхожу из машины. Сентябрьское утро прохладное, но солнечное. Люди спешат на работу. Нормальная жизнь. Обычный день.
Только у меня внутри бесится ураган.
Поднимаюсь в свой кабинет на восьмом этаже. Стеклянная перегородка. Белые столы, живые растения. Моё пространство. Моя территория. Здесь я контролирую ситуацию.
Но когда я сажусь за стол, первое, что делаю — проверяю телефон.
Ноль сообщений от него.
Конечно.
Зачем я вообще проверяла?
— Кира, доброе утро! — Дарья заглядывает в мой кабинет с чашкой кофе в руках. Её рыжие волосы растрёпаны, на лице улыбка. — Ты выглядишь... ужасно. Не спала?
— Спасибо за комплимент, — буркаю я, включая компьютер. — Просто плохо спалось.
Дарья придвигает стул и садится напротив. Её карие глаза изучают меня с беспокойством.
— Кира, я тебя сто лет знаю. Ты «плохо спалось» говоришь только когда что-то серьёзное. Выкладывай.
Я массирую виски. Голова раскалывается.
— Вересов звонил. Ночью. В три часа.
Дарья чуть не роняет чашку.
— Что? Макар Вересов? Твой заклятый враг? Звонил в три часа ночи?
— Он самый.
— И что он хотел?
Я откидываюсь на спинку кресла. Закрываю глаза.
— Сказал, что я въелась ему под кожу. Что не может перестать обо мне думать. Что это его убивает.
Тишина. Когда я открываю глаза, Дарья смотрит на меня так, будто я только что призналась в убийстве.
— Господи, — выдыхает она. — Он был пьян?
— Очень.
— И что ты ответила?
— Ничего. Он бросил трубку первым.
Дарья ставит чашку на стол, наклоняется ко мне.
— Кира. Милая. Ты понимаешь, что это значит?
— Что он псих?
— Что он в тебя влюблён, дура! — она почти кричит. — Мужчины не звонят в три часа ночи женщинам, которых ненавидят. Они звонят тем, кого не могут выкинуть из головы.
От напряжения мой череп будто наполняется едким газом.
— Дарь, мы воюем. Он уничтожил мою сделку. Я слила на него компромат. Мы ненавидим друг друга.
— Тонкая грань между любовью и ненавистью, — спокойно говорит она. — Ты это знаешь. Я это знаю. И, кажется, Вересов это тоже, наконец, понял.
— Но у него Ева...
— Которую он не любит, — перебивает Дарья. — Ты же сама говорила, что они вместе только на публике. Что между ними холод.
Я встаю. Подхожу к окну. Смотрю на реку. Вода течёт спокойно, отражая утреннее солнце. Почему моя жизнь не может быть такой же спокойной?
— Сегодня вечером у меня ужин с Глебом, — говорю я, не оборачиваясь.
— С Глебом? — голос Дарьи полон удивления. — Твоим бывшим женихом Глебом?
— Он вернулся из Дубая. Хочет поговорить.
— Я это помню. И ты согласилась?
— Почему бы нет? Он хороший человек. С ним спокойно. Безопасно.
Дарья подходит сзади, кладёт руку мне на плечо.
— Кира, милая. Ты действительно хочешь спокойно и безопасно? Или хочешь того, кто заставляет твоё сердце биться так, что ты не можешь дышать?
Я оборачиваюсь к ней.
— Сердце может биться и от страха, Дарь. И от ненависти. Это не всегда любовь.
— Но иногда это именно любовь, — мягко говорит она. — Та, которая пугает. Которая сносит все твои стены. И ты не можешь с ней ничего сделать.
Я качаю головой.
— Я не люблю Вересова. Я его ненавижу.
— Продолжай убеждать себя, — улыбается Дарья. — Авось поверишь. Смотри только, чтобы твоя фляга не свистанула.
Она уходит, оставляя меня наедине с мыслями, которые снова возвращаются к этой ночи. К его голосу. К его словам.
День тянется бесконечно. Я пытаюсь работать, но цифры в таблицах расплываются перед глазами. Я провожу три встречи, но половину того, что мне говорят, не слышу.
Мой телефон лежит на столе. Я проверяю его каждые пять минут.
Ничего.
В обед Дарья приносит мне салат, который я не ем. Она смотрит на меня с жалостью, но ничего не говорит. И это даже хуже.
В три часа дня приходит сообщение от Глеба: «В семь у «Империи»? Жду».
Я отвечаю: «Буду».
Коротко. Сухо. Как будто это деловая встреча.
В пять вечера я еду домой. Мне нужно переодеться. Привести себя в порядок. Собрать мысли в кучу.
Но мысли отказываются собираться.
Они разбросаны, как осколки после взрыва. И все они ведут к одному имени.