Дорога размыта дождём, видимость почти нулевая, но я жму на газ, обгоняя машины, которые ползут со скоростью улитки. Дворники работают на максимальной скорости, но всё равно не успевают справляться с потоками воды. В голове крутятся мысли, каждая злее предыдущей.
Он разрушает всё, к чему я прикасаюсь. Всё. Сначала инвесторы, потом контракты, теперь — мои люди. Мои. Он забирает то, что мне дорого, и делает это хладнокровно, методично, как хирург, вырезающий опухоль.
Только я для него не опухоль. Я — развлечение. Игрушка, которую можно ломать для удовольствия.
Ну, посмотрим, кто кого.
Въезжаю на территорию его загородного дома. Ворота открыты — видимо, он никого не ждёт, раз не запер их. Или ждёт, но не меня. Подъезжаю к дому — современная вилла с панорамными окнами, вокруг лес, бассейн. Я была здесь только раз, год назад, на корпоративе. До нашей войны. До того, как мы стали врагами.
Выхожу из машины, дождь сразу накрывает меня с головой. Волосы прилипают к лицу, одежда промокает насквозь за секунды. Иду к дому, дверь открыта. Конечно. У богатых свои причуды — они не запирают двери, потому что уверены в своей неприкосновенности.
Захожу внутрь. Тишина. Только шум дождя за окнами и далёкое журчание воды. Иду на звук — он доносится со стороны бассейна. Выхожу через стеклянные двери на крытую террасу, откуда открывается вид на бассейн.
И вижу его.
Макар плавает. Длинные, размеренные гребки, его тело режет воду как нож — плавно, красиво, гипнотизирующе. Вода блестит под серым небом, капли дождя падают в бассейн, создавая рябь на поверхности.
Он выныривает, отряхивает голову, вода стекает по его лицу, и вдруг видит меня. Замирает. Секунда. Две. Потом медленно плывёт к краю бассейна, выходит из воды.
Боже. Чёрные плавки, мускулистый торс, капли воды стекают по его телу, шрам на левой брови. Я заставляю себя смотреть ему в глаза. Только в глаза. Не на тело. Не на то, как вода скользит по его коже. Только в глаза.
— Ростовцева, — говорит он спокойно, слишком спокойно, будто я не приехала за пятьдесят километров под ливнем, чтобы убить его голыми руками. Берёт полотенце, которое лежит на шезлонге, начинает вытираться. — Что привело тебя в мои края?
Я делаю шаг вперёд.
— Верни Анну.
— Нет, — отвечает он так просто, будто я попросила его передать соль за столом.
— Ты сволочь.
— Мы это уже выяснили, — усмехается он, накидывая полотенце на плечи. — Что-то ещё?
Во мне взрывается что-то. Всё накопленное за недели, месяцы этой грязной войны.
— Зачем ты это делаешь?! — кричу я, и мой голос эхом разносится по террасе. — Зачем ты разрушаешь всё, к чему я прикасаюсь?! Что я тебе сделала?! Чем я тебя так задела, что ты превратил мою жизнь в ад?!
Он подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую запах свежести и чего-то ещё. Чего-то опасного.
— Потому что могу, — говорит он тихо, и его голос звучит как приговор. — Потому что ты бросила мне вызов. Потому что ты думала, что сможешь победить. А я показываю тебе реальность, Ростовцева. Ты не можешь. Ты никогда не сможешь.
— Иди к чёрту, — шиплю я.
— Уже там, — улыбается он, и эта улыбка... Господи, эта улыбка одновременно бесит и делает что-то странное с моим дыханием. — И ты рядом. Разве не прекрасно?
Я смотрю на него, и внутри всё кипит. Ненависть. Ярость. И что-то ещё, чего я не хочу называть. Что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее, а дыхание — сбиваться.
— Ты разрушаешь мою жизнь, — говорю я тише, но каждое слово пропитано болью. — Ты забираешь у меня всё.
— Не всё, — качает он головой. — Ещё не всё. Но скоро.
— Почему? — шепчу я. — Почему ты так меня ненавидишь?
Он смотрит на меня долго. Слишком долго. И в его глазах я вижу что-то, чего не ожидаю. Не ненависть. Что-то другое. Что-то, что заставляет меня отступить на шаг.
— Ненависть? — переспрашивает он, и его голос звучит странно. — Ты думаешь, это ненависть?
— А что ещё? — мой голос дрожит. От злости. От усталости. От чего-то ещё.
Он молчит. Просто смотрит на меня, и я не могу отвести взгляд. Дождь барабанит по навесу над нами, вода стекает с его волос, и мы стоим так близко, что я могу видеть капли воды на его ресницах.
— Уходи, Кира, — говорит он, наконец, и опять называет меня по имени. Не Ростовцева. Кира. И от этого становится ещё хуже.
— Нет, — качаю я головой. — Не уйду, пока ты не вернёшь Анну.