— Я сказал, заткнись.
— Отпусти меня.
— Нет.
Мы стоим так, его пальцы впиваются в мои плечи, наши лица так близко, что я чувствую его дыхание. Вода капает с нас обоих, образуя лужи на плитке.
— Ты бесишь меня, — говорит он сквозь зубы. — Ты бесишь меня так, что я схожу с ума.
— Взаимно, — шиплю я.
— Ты не понимаешь...
— Что я не понимаю? — перебиваю я его. — Что ты наслаждаешься моими страданиями? Что это для тебя просто игра?
— Это не игра!
— Тогда что?!
Он молчит. Его челюсть напряжена, в глазах — буря. Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами такой плотный, что его можно резать ножом.
— Скажи мне, — шепчу я. — Скажи, почему ты так меня ненавидишь.
— Я не... — он обрывает себя, отпускает мои плечи, отступает на шаг. — Господи.
Проводит руками по лицу, разворачивается, отходит к краю террасы. Стоит спиной ко мне, его плечи напряжены.
Я смотрю на эту спину и вдруг понимаю — я устала. Устала воевать, устала ненавидеть, устала от этого бесконечного противостояния, которое не приносит никому ничего, кроме боли. Мой мозг будто дымится от перегрева, мысли путаются в густом тумане усталости и отчаяния.
— Макар, — говорю я тихо, и мой голос звучит странно даже для меня самой. Слабо. Побеждённо.
Он не оборачивается. Стоит как статуя, только капли воды стекают по его спине, скатываясь вниз по позвоночнику.
— Я не могу так больше, — продолжаю я, и слова вырываются сами, без разрешения. — Эта война... она убивает меня. Медленно, по кусочкам, день за днём. Ты доволен?
Молчание. Только дождь барабанит по навесу, как будто пытается заполнить пустоту между нами.
— Тогда сдайся, — его голос звучит глухо, будто доносится из-под воды.
— Что? — я не верю своим ушам.
Он оборачивается, и на его лице — такая усталость, что у меня перехватывает дыхание. Под глазами тени, которых я раньше не замечала. Или просто не хотела замечать.
— Сдайся, — повторяет он, и каждое слово падает как камень. — Закрой агентство. Уезжай из города. Начни где-то заново.
Я моргаю. Раз. Другой. Пытаюсь переварить то, что он сказал.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — кивает он, и на его лице нет ни насмешки, ни издёвки. Только какая-то пустая решимость.
Я смеюсь. Смеюсь, потому что иначе заплачу. Потому что это настолько абсурдно, что мой перегретый мозг не способен выдать другую реакцию.
— Ты хочешь, чтобы я просто взяла и исчезла? — голос дрожит от истерики. — Это твой гениальный план? Выжить меня из города, как крысу из дома?
— Кира...
— Нет! — перебиваю я его. — Ты думаешь, я настолько слабая? Настолько жалкая, что просто возьму и сбегу с поджатым хвостом?
— Это был бы лучший исход для всех, — говорит он ровно, но в глазах мелькает что-то. Что-то, что я не могу прочитать.
— Для тебя, ты хотел сказать, — усмехаюсь я горько. — Для тебя было бы удобно, если бы я просто растворилась в воздухе. Перестала быть занозой в твоей идеальной жизни.
— И для тебя тоже, — он делает шаг ко мне, и в его голосе появляется какая-то отчаянная настойчивость. — Ты не видишь? Ты действительно не видишь, что происходит? Мы уничтожим друг друга. Полностью. До основания. И в итоге не останется ничего. Ни твоего агентства, ни моей репутации, ни...
Он обрывает себя, сжимает челюсти так, что желваки ходят ходуном.
— Ни чего? — спрашиваю я тихо. — Договаривай.
— Неважно.
— Очень даже важно! — голос повышается сам собой. — Тогда почему ты продолжаешь?! Если всё так плохо, если мы оба катимся в пропасть, почему ты не остановишься первым?!
— Потому что ты продолжаешь! — взрывается он, и его крик эхом отдаётся под навесом.
— Я продолжаю, потому что ты начал! — кричу я в ответ, и мне плевать, что я веду себя как истеричка.
Мы стоим, орём друг на друга под шум дождя, и это абсурд, полный, законченный абсурд, но остановиться невозможно. Как будто всё, что накопилось за эти недели войны, прорывается наружу одновременно.
— Ты первая бросила мне вызов! — говорит он, тыча пальцем в мою сторону. — На той встрече! Ты смотрела на меня так, будто я последняя мразь!
— Ты первый унизил меня на той встрече! — парирую я. — Говорил со мной как с идиоткой, которая не понимает основ бизнеса!
— Ты слила компромат в прессу! — его лицо краснеет от злости.
— Ты забрал моего инвестора! — кричу я. — До компромата! Ты начал первым!
— Ты...
Он обрывает себя резко, отворачивается, и я вижу, как его плечи напрягаются. Видит перила террасы. Замахивается. Бьёт кулаком по металлу с такой силой, что звук удара разносится эхом, заглушая даже дождь.
— Господи, — выдыхает он, и в его голосе столько боли, что у меня внутри что-то сжимается. — Что мы делаем? Что, чёрт возьми, мы делаем?