Я не знаю. Честное слово, не знаю. Стою, обнимаю себя руками, пытаясь хоть как-то унять дрожь. От холода. От эмоций. От всего этого безумия разом.
— Я не сдамся, — говорю я тихо, но твёрдо. — Ты слышишь меня, Вересов? Даже если ты заберёшь всё. Даже если у меня не останется ни одного клиента, ни одного сотрудника. Даже если я останусь совершенно одна. Я не сдамся.
Он медленно оборачивается. Смотрит на меня долго. Очень долго. Изучает, будто видит впервые. И я вижу, как что-то меняется в его взгляде. Что-то темнеет и светлеет одновременно.
Потом медленно качает головой.
— Упрямая дура, — говорит он почти с нежностью, и от этой интонации у меня перехватывает дыхание.
— Бездушный ублюдок, — отвечаю я автоматически, но в голосе нет прежней злости.
Тишина падает между нами как занавес. Только дождь, который немного стих, но всё ещё идёт. Капли методично стучат по навесу, по воде в бассейне, по листьям деревьев вокруг. Монотонно. Убаюкивающе. Как метроном отсчитывающий секунды этого странного перемирия.
— Уходи, Кира, — говорит он, наконец, устало, и в его голосе нет ни капли злости. Только какая-то всепоглощающая опустошённость, от которой становится не по себе. — Пожалуйста. Уходи. Пока я не сделал что-то, о чём мы оба пожалеем.
Это «пожалуйста» пробивает все мои защиты. Макар Вересов не говорит «пожалуйста». Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Я смотрю на него. На мокрые тёмные волосы, прилипшие ко лбу. На напряжённые плечи, в которых читается едва сдерживаемое напряжение. На руки, которые сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. На лицо, которое кажется вырезанным из камня — твёрдое, непроницаемое, но в глазах... В глазах что-то совсем другое. Что-то опасное и манящее одновременно.
И я ухожу.
Потому что если останусь ещё хоть на секунду, случится что-то непоправимое. Я это чувствую каждой клеточкой. Воздух между нами наэлектризован так, что кажется вот-вот вспыхнет молния.
Иду через дом быстро, почти бегом. Мокрые следы остаются на дорогом паркете, но мне плевать. Выхожу наружу, дождь сразу накрывает с головой. Добегаю до машины, сажусь, захлопываю дверь.
Руки дрожат так сильно, что я не сразу попадаю ключом в замок зажигания. Чёртов ключ выскальзывает из пальцев, падает на пол. Нагибаюсь, ищу в темноте, руки шарят по коврику. Наконец нащупываю холодный металл. Вставляю в замок. С третьей попытки.
Мотор взрывается рёвом, и я выезжаю с территории так быстро, что шины буксуют на мокром гравии.
Дождь усиливается снова, как будто небо решило устроить мне персональный потоп — мол, раз уж ты всё равно тонешь в своих мыслях, давай ускорим процесс.
Стена воды бьёт по лобовому стеклу, дворники еле справляются, а дорога размыта до неузнаваемости — словно моя жизнь за последние месяцы: всё знакомое, но ничего не на своём месте.
Я еду, сжав руль побелевшими пальцами, как будто это не кожа и металл, а его горло — то самое, которое так и хочется сжать, чтобы, наконец, услышать правду. Костяшки болят, но отпустить невозможно. Как и его слова, которые впились в память, как осколки стекла. Как будто руль — единственное, что удерживает меня в реальности, потому что без него я бы уже давно сорвалась в эту чёртову бездну, где границы между ненавистью и... другим стираются, как тушь под этим дождём.
В голове — странная пустота. Не мысли даже, а обрывки фраз, как осколки после взрыва. «Пока я не сделал что-то, о чём мы оба пожалеем» — ну да, конечно, потому что сожаления — это его любимая валюта, которой он расплачивается за свои грехи. «Уходи, Кира» — как будто я не пыталась, как будто ноги не подчиняются, когда он рядом. «Упрямая дура» — а он кто? Святой? Нет, просто мастер манипуляций, который сам запутался в собственных сетях. «Пожалуйста» — это слово от него звучит так, будто он просит не о пощаде, а о возможности нанести ещё один удар. И всё это крутится, как проклятая карусель, с которой невозможно сойти, потому что я сама не понимаю — меня тошнит от страха или от адреналина.
Что же он имел в виду? О чём именно можем пожалеть? И почему это «мы оба»?
Километры дороги проносятся мимо в размытом тумане. Я не помню, как доехала. Просто в какой-то момент обнаруживаю себя уже в городе, на знакомой улице.
Доезжаю до своего дома уже в сумерках. Город погружается в вечернюю серость, фонари зажигаются один за другим, их свет размазывается по мокрому асфальту жёлтыми пятнами.
Паркуюсь возле подъезда. Глушу мотор. Сижу в тишине.
Включаю печку на максимум. Горячий воздух бьёт в лицо, обжигает замёрзшие щёки, но я всё равно дрожу. Как в лихорадке.
И не от холода.