Странно. Это странно — работать с ним вот так. Без криков. Без оскорблений. Без желания швырнуть в него папкой с документами.
Хотя желание есть. Куда оно денется. Но я сдерживаюсь.
— Кофе? — спрашивает он внезапно.
Я моргаю. Поднимаю взгляд от ноутбука.
— Что?
— Кофе, — повторяет он. — Хочешь?
Он встаёт. Идёт к кофемашине в углу переговорной. Включает её. Засыпает зёрна. Машина начинает шуметь.
Я смотрю на его спину. Широкие плечи. Прямая осанка. Он снял пиджак. Рукава рубашки закатаны до локтей. Я вижу его предплечья. Сильные. Загорелые.
Господи, Кира. Прекрати. Это его предплечья. Ну и что? У всех мужиков есть предплечья.
Но у него они какие-то особенные.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
— Ростовцева? — его голос возвращает меня на землю.
— Да, — говорю я быстро. — Да, кофе. Спасибо.
Он наливает две чашки. Чёрный. Без сахара. Ставит одну передо мной. Садится обратно.
— Спасибо, — повторяю я.
Он кивает.
Я беру чашку. Делаю глоток. Горячий. Крепкий. Хороший кофе.
Мы пьём в тишине. Первая тишина за два часа работы. Она давит. Висит между нами, как что-то тяжёлое. Что-то невысказанное.
— Как дела с агентством? — спрашивает он вдруг.
Я смотрю на него. Он смотрит в свою чашку.
— Нормально, — отвечаю я осторожно. — Восстанавливаемся после... после всего.
После того, как он разрушил мою сделку с турецкими партнёрами. После того, как я потеряла миллионы. После войны, которую мы развязали друг с другом.
— Хорошо, — говорит он тихо.
И всё. Больше ничего. Никаких извинений. Никаких объяснений.
Хотя чего я ожидала? Это Макар Вересов. Он не извиняется.
— А у тебя? — спрашиваю я, сама не зная зачем. — Как дела?
Он поднимает взгляд. Смотрит на меня. Долго. Слишком долго.
— Нормально, — повторяет он моё слово.
Ложь. Я вижу ложь в его глазах. Но не спрашиваю. Не моё дело.
Ставлю чашку на стол. Возвращаюсь к ноутбуку.
— Продолжим?
— Продолжим.
Ещё час. Мы работаем ещё час. Согласовываем последние пункты. Разделяем задачи. Я беру маркетинг и PR. Он — финансы и логистику. Работаем как единая команда.
Странное чувство. Как будто мы не враги последние месяцы.
— Хорошо, — говорю я, закрывая ноутбук. — Завтра в это же время?
— Договорились, — кивает он.
Собираю вещи. Складываю ноутбук в сумку. Надеваю пальто. Он смотрит. Не отводит взгляд.
— Ростовцева, — произносит он, когда я уже у двери.
Я оборачиваюсь.
— Да?
Он молчит. Смотрит на меня. Как будто хочет что-то сказать. Но не говорит.
— Ничего, — качает он головой. — До завтра.
— До завтра, — эхом отвечаю я.
Выхожу. Дверь за мной закрывается. Стою в коридоре. Дышу.
Что это было? Что это за напряжение между нами? Мы же просто работали. Профессионально. Вежливо. Без войны.
Но почему тогда у меня такое ощущение, будто я только что прошла через минное поле?
Спускаюсь по лестнице. Выхожу на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо. Хорошо. Мне нужен этот холод. Чтобы остыть. Чтобы прийти в себя.
Сажусь в машину. Завожу двигатель. Включаю печку. Сижу несколько минут. Просто сижу.
Телефон вибрирует. Сообщение от Дарьи.
«Как прошла встреча с врагом народа?»
Я усмехаюсь. Дарья всегда знает, как поднять настроение.
«Нормально. Не убили друг друга. Прогресс».
Ответ приходит мгновенно.
«Это тревожный знак. Раньше ты хотя бы орала на него. А теперь что — мило беседуешь за кофе?»
Я хмурюсь. Откуда она знает про кофе?
«Мы работали. Всего лишь работали».
«Ага. Конечно. А я вчера видела розового единорога на парковке».
Бросаю телефон на пассажирское сиденье. Еду домой. Мысли крутятся в голове, как птицы в клетке.
Мы работали. Это была работа. Ничего больше.
Но почему тогда я всё ещё чувствую его взгляд на своей коже?
На следующий день я снова в переговорной. Та же белая комната. Тот же стол. Тот же Макар Вересов у окна.
Он оборачивается, когда я вхожу. Кивает. Я киваю в ответ.
Садимся. Открываем ноутбуки. Начинаем работать.
Сегодня проще. Вчерашний лёд немного растаял. Мы уже знаем, как работать друг с другом. Где можно надавить. Где лучше отступить.
— Этот подрядчик ненадёжный, — говорю я, указывая на список. — У него были проблемы с прошлым проектом.
— Откуда информация? — спрашивает он.
— Мои источники, — усмехаюсь я.
Он смотрит на меня. Уголок его рта дёргается. Почти улыбка. Почти.
— Хорошо, — говорит он. — Вычёркиваем.
Мы работаем. Спорим. Соглашаемся. Снова спорим. Где-то между графиками и таблицами я ловлю себя на мысли, что мне... нравится. Нравится работать с ним. Он умный. Быстро схватывает. Не боится принимать решения. И когда он не пытается меня уничтожить, он даже... приятный собеседник.