Я снимаю промокшую куртку. Она берёт её, вешает сушиться.
— Идём на кухню. Вино ждёт.
Следую за ней. Кухня светлая, просторная. На столе две бутылки белого полусухого. Моё любимое.
Садимся. Дарья наливает.
— Рассказывай, — говорит она без прелюдий.
Беру бокал. Делаю большой глоток. Вино холодное, кислое, приятное.
— Мы коснулись, — выпаливаю я.
Дарья моргает.
— Что?
— Макар и я. Мы коснулись. Руками. Случайно.
Она ждёт продолжения.
— И? — подсказывает она.
— И я почувствовала... — делаю паузу. — Всё.
— Всё? — переспрашивает Дарья.
— Всё, — киваю я. — Как будто меня током ударило. Как будто мир перевернулся. Как будто...
Я умолкаю. Не могу произнести это вслух.
Дарья смотрит на меня. Долго. Потом медленно улыбается.
— О господи, — шепчет она. — Ты влюбилась.
— Нет! — возражаю я резко. — Нет, я не...
— Влюбилась, — повторяет она спокойно. — Кир, ты по уши влюбилась в него.
— Это не любовь, — качаю я головой. — Это... не знаю что. Но не любовь.
— Тогда что?
Я молчу. Потому что не знаю ответа.
— Ты думаешь о нём? — спрашивает Дарья мягко.
— Да, — признаюсь я.
— Постоянно?
— Да.
— Ты не можешь выбросить его из головы?
— Нет.
— Твоё сердце колотится, когда ты его видишь?
— Да.
— Кир, — Дарья берёт мою руку. — Это любовь. Как бы ты ни называла это. Как бы ни пыталась убедить себя в обратном. Это любовь.
Я смотрю на наши сплетённые пальцы. У Дарьи тёплые руки. Уверенные. Надёжные.
— Но он с Евой, — говорю я тихо.
— Ты уверена?
— Она звонила ему сегодня. Они виделись вечером.
— Это не значит, что они вместе, — возражает Дарья. — Ева манипулятор. Ты же знаешь.
Знаю. Конечно, знаю. Но это не облегчает боль.
— Даже если они не вместе, — говорю я. — Что изменится? Мы с Макаром... мы воевали три месяца. Мы ненавидели друг друга. Причинили столько боли. Как можно построить что-то на таком фундаменте?
Дарья молчит. Наливает нам ещё вина.
— Знаешь, что я думаю? — говорит она, наконец. — Иногда самая сильная любовь рождается из самой яростной ненависти. Потому что оба чувства требуют страсти. Вовлечённости. Если ты кого-то ненавидишь так сильно... значит, он что-то для тебя значит. Много значит.
Я смотрю на неё. Её слова проникают глубоко. Слишком глубоко.
— Но я боюсь, — шепчу я. — Дарь, я так боюсь.
— Чего?
— Всего. Что если я признаюсь себе в чувствах, а он не ответит? Что если между нами слишком много разбитого стекла? Что если мы не сможем?
— А что если сможете? — тихо спрашивает Дарья.
Я молчу.
— Кир, — продолжает она. — Я вижу, как ты мучаешься. Три месяца я смотрю, как вы убиваете друг друга. И знаешь что? Это не ненависть. Это никогда не было ненавистью. Это страх. Вы оба боитесь того, что чувствуете. Поэтому воюете. Потому что воевать проще, чем любить.
Её слова попадают точно в цель. Разрывают последнюю защиту.
И я плачу.
Просто сижу за её кухонным столом с бокалом вина в руке и плачу. Тихо. Без всхлипов. Слёзы просто текут по щекам.
Дарья обнимает меня. Гладит по спине. Не говорит ничего. Просто держит.
И я благодарна ей за это молчание. За то, что она не пытается утешить меня пустыми словами. Просто даёт мне выплакаться.
Проходит минута. Может, две. Я отстраняюсь. Вытираю глаза. Дарья протягивает мне салфетку.
— Извини, — бормочу я.
— За что? — удивляется она. — За то, что человек?
Я усмехаюсь сквозь слёзы.
— Что мне делать, Дарь?
Она смотрит на меня. Серьёзно. Задумчиво.
— Поговори с ним, — говорит она просто. — Честно. Без масок. Без войны. Просто скажи, что чувствуешь.
— Я не могу, — качаю я головой.
— Можешь. Ты самая смелая женщина, которую я знаю.
— Я трус, — возражаю я. — В делах смелая. А в чувствах... трус.
— Тогда пора это изменить, — улыбается Дарья.
Мы сидим ещё час. Пьём вино. Говорим о всяком. О её детях. О работе. О погоде. Обо всём, кроме Макара.
Но он всё равно здесь. В моей голове. В моём сердце. Под кожей.
Собираюсь домой в десять вечера. Дождь прекратился. Небо прояснилось. Звёзды. Редкость для октября.
Завожу машину. Еду по пустынным улицам. Город спит. Фонари отражаются в лужах.
Думаю о словах Дарьи. «Поговори с ним».
Могу ли я? Хватит ли у меня смелости?
Приезжаю домой через пятнадцать минут. Паркуюсь. Захожу в подъезд. Поднимаюсь на двенадцатый этаж.
Открываю дверь. Свет. Тишина. Пустота.
Снимаю куртку. Обувь. Иду на кухню. Наливаю воды. Пью жадно.
Иду в ванную. Включаю душ. Раздеваюсь. Встаю под горячие струи.
Вода смывает остатки дня. Остатки слёз. Остатки защиты.
Выхожу из душа. Вытираюсь. Надеваю пижаму. Иду в спальню.