Глеб слушает внимательно, кивает, задаёт вопросы. Он всегда был хорошим слушателем. В этом наша проблема: он слишком хороший. Слишком правильный. Слишком... безопасный.
— Ты изменилась, — говорит он вдруг.
— В хорошем смысле?
— В сильном. Ты стала жёстче. Увереннее.
Да, думаю я. Война делает из людей воинов. Или калек.
Официант приносит основное блюдо. Я смотрю на свою тарелку и понимаю, что не голодна. Вообще. Желудок сжат в комок, горло перехватило.
— Кира, — голос Глеба становится серьёзным. — Я хочу поговорить.
Вот оно. Я чувствую, как сердце проваливается куда-то в район пяток.
— Я знаю, что всё между нами закончилось три года назад, — он крепче сжимает мою руку. — Я знаю, что виноват. Уехал, бросил тебя одну. Но, Кира... эти три года я думал только о тебе. Пытался забыть, встречался с другими — не получалось. Ты... ты единственная, кто заставляет меня чувствовать себя живым.
Меня начинает трясти. Мелкая дрожь проходит по телу.
— Глеб, я...
— Подожди. Дай мне закончить.
Он отпускает мою руку и лезет в карман пиджака. Достаёт маленькую бархатную коробочку. Синюю. Я смотрю на неё и понимаю: вот оно. Конец. Или начало. Зависит от того, что я сейчас скажу.
— Кира Даниловна Ростовцева, — он открывает коробочку, и внутри сияет бриллиантовое кольцо, — выходи за меня замуж.
Зал затихает. Или мне так кажется. Люди за соседними столиками поворачивают головы, улыбаются. Кто-то хлопает в ладоши.
Я смотрю на кольцо. На Глеба. На его голубые глаза, полные надежды и любви.
И чувствую... пустоту.
Не радость. Не счастье. Не трепет. Пустоту.
Я должна плакать от счастья. Должна кричать "да!". Должна целовать его и благодарить судьбу. Вместо этого я сижу как истукан и пытаюсь заставить себя дышать.
— Кира? — его голос дрожит. — Скажи что-нибудь.
— Я... — у меня перехватывает горло. — Глеб, это так неожиданно.
— Я знаю. Но я не мог больше ждать. Каждый день без тебя — это пытка.
Он берёт обе мои руки в свои.
— Я дам тебе всё, — говорит он тихо. — Стабильность. Любовь. Семью. Дом. Я буду заботиться о тебе. Защищать. Ты никогда не будешь чувствовать себя одинокой.
Проклятье. Проклятье, проклятье, проклятье.
Почему я не могу просто сказать "да"?
Почему внутри меня всё сжимается в комок и кричит "нет"?
— Глеб, я... мне нужно время.
Разочарование на его лице больно. Физически больно. Как удар в солнечное сплетение.
— Сколько? — спрашивает он.
— Я не знаю.
— День? Неделю?
— Глеб, пожалуйста. Не дави на меня.
Он молчит. Убирает коробочку обратно в карман. Его челюсть напряжена, глаза потемнели.
— Хорошо, — говорит он, наконец. — Я подожду. Сколько нужно — столько и буду ждать.
Мы доедаем ужин в тяжёлом молчании. Я чувствую себя последней сволочью. Потому что он хороший. Потому что он меня любит. Потому что с ним я могла бы быть счастлива.
Могла бы.
Если бы не...
Я не договариваю мысль даже себе. Потому что если договорю — придётся признать правду.
Мы с Глебом выходим из ресторана. Снег всё идёт, уже припорошил тротуары тонким белым слоем. Красиво. Романтично. Как в кино. Идем к его машине.
— Я забыла шарф, нужно вернуться. Я тебя догоню, — говорю я, целуя его в щёку.
— Хорошо.
Он уходит к своей машине. Я стою и смотрю ему вслед. Хороший человек. Надёжный. Любящий.
Тогда почему же внутри меня всё кричит "беги"?
Захожу обратно в ресторан — мой шарф в гардеробе. Девушка улыбается, протягивает его мне.
— Поздравляю с предложением! — щебечет она. — Такое красивое кольцо!
— Спасибо, — бормочу я и быстро выхожу.
И замираю.
Потому что у столика в дальнем углу зала не я одна переживаю драму своей жизни.
Там, за столиком у противоположной стены, сидят Макар и Ева.
Сердце делает кульбит и падает в пропасть.
Они сидят напротив друг друга. Ева что-то говорит, смеётся, касается его руки. Она в красном платье, волосы распущены, на шее бриллиантовое колье. Выглядит как богиня.
А Макар... Макар смотрит на неё, но взгляд пустой. Отсутствующий. Он здесь, но его как будто нет.
Я должна уйти. Немедленно. Пока он не увидел. Пока не случилось то, что не должно случиться.
Но ноги не слушаются.
Я стою в проходе между столиками и смотрю на него. На его профиль, освещённый мягким светом свечей. На его руку, сжимающую бокал с виски. На его лицо, на котором написано... что? Усталость? Безразличие?