Всё как обычно.
Но я уже не та, что вышла отсюда три часа назад.
Снимаю платье. Вешаю в шкаф. Оно пахнет рестораном, Глебом, моими духами.
Иду в ванную, ноги ватные, руки дрожат. Смываю макияж — тушь размазалась, помада стёрлась ещё в ресторане, когда я кусала губы, чтобы не закричать. Механически провожу ватным диском по лицу. Снова. И снова. Не глядя в зеркало. Потому что боюсь увидеть там своё лицо. Боюсь увидеть правду в собственных глазах — ту правду, от которой я бегу уже несколько месяцев.
Включаю душ. Вода бьёт горячими струями, обжигает кожу. Встаю под неё, закрываю глаза. Она смывает весь холод, все запахи. Смывает остатки макияжа, которым я так старательно создавала сегодня маску уверенности. Смывает этот проклятый вечер, который перевернул всё с ног на голову.
Но не смывает память.
Как ни старайся.
Не смывает его взгляд — тот самый, когда наши глаза встретились через зал. Когда время остановилось, и весь мир сжался до одной точки.
Не смывает треск разбитого бокала. Этот звонкий, тонкий звук, который перекрыл все разговоры, всю музыку, все мои мысли.
Не смывает кровь на его ладони. Тонкую красную полоску, которая пересекла его ладонь, как разрыв. Как граница между "до" и "после".
Стою под водой, пока пальцы не начинают морщиться, пока кожа не краснеет от жара. Но даже горячая вода не может отмыть то, что засело внутри.
Наконец, выхожу. Вытираюсь полотенцем — грубо, резко, до боли. Хочется стереть с себя кожу вместе с воспоминаниями. Надеваю пижаму — старую, тёплую, уютную. Ту самую, в которой обычно пила чай и смотрела дурацкие сериалы. Когда жизнь была простой и понятной.
Когда я не была влюблена в человека, который должен быть моим врагом.
Господи.
Ложусь в кровать и смотрю в потолок. Он белый, идеально ровный. Я знаю каждую трещинку, каждое пятнышко. Сколько ночей я провела, разглядывая его? Сколько раз думала о Макаре, лёжа вот так, в темноте, одна?
За окном продолжает падать снег. Белые хлопья кружатся в свете фонарей, как в снежном шаре. Красиво. Сказочно. Романтично.
А мне хочется разбить этот шар вдребезги.
В голове крутится только одна мысль, как заезженная пластинка: я должна была сказать "да". Должна была. Это был правильный ответ на правильный вопрос от правильного мужчины.
Должна была надеть это кольцо — красивое, дорогое, с бриллиантом размером с горошину. Должна была поцеловать Глеба — нежно, благодарно, правильно. Должна была поблагодарить судьбу за второй шанс. За возможность построить нормальную, спокойную жизнь с хорошим человеком. С тем, кто не будет разрушать мои сделки. Не будет смотреть на меня так, будто я одновременно его проклятье и спасение. Не будет разбивать бокалы голыми руками, когда увидит, как мне делают предложение.
Должна была.
Обязана была.
Это был единственный разумный вариант.
Но я не смогла.
Не смогла выдавить из себя это простое, короткое слово из двух букв.
Потому что всё моё существо кричало "нет". Так громко, что я еле слышала слова Глеба. Так отчаянно, что хотелось зажать уши руками и бежать. Куда угодно. Только не здесь. Только не сейчас.
Потому что, глядя на Глеба — на его доброе лицо, голубые глаза, искреннюю улыбку — я думала о другом.
О другом мужчине.
О том, как Макар смотрел на меня в лифте, когда мы застряли на два часа. Мы сидели на полу, спиной к противоположным стенкам, и молчали. А потом он вдруг сказал: "Ты единственная, кто не боится со мной спорить. Все остальные боятся". И в его голосе было что-то... уязвимое. Человеческое.
О том, как его голос звучал в ночном пьяном звонке. Хриплый, надломленный. "Не могу прекратить думать о тебе. И это меня убивает". Я слушала молча, не дыша, сжимая телефон так, что пальцы онемели. А потом он бросил трубку, и я не могла уснуть до утра.
О том, как треснул сегодня бокал в его руке. Это было не просто стекло — это ломалось что-то внутри него. Я видела. Я чувствовала это через весь зал.
О крови на его ладони. О том, как он смотрел на неё отсутствующим взглядом, будто это не его кровь. Будто боль в душе сильнее любой физической боли.
О пустоте в его глазах, когда он проходил мимо меня. Не злость. Не ярость. Пустота. Выжженная земля. И это было хуже любых криков.
О том, что между нами столько битого стекла, что пройти не ранясь невозможно. Каждый шаг навстречу — порез. Каждое слово — осколок. Мы ранили друг друга так много раз, что шрамов не сосчитать.
И всё равно... всё равно я не могу перестать думать о нём.
Телефон снова вибрирует на тумбочке — назойливо, настойчиво. Глеб.