Я останавливаюсь и смотрю на экран. Он прав. Чёрт бы его побрал, но он прав. Зачем? Зачем я продолжаю этот диалог? Зачем даю ему удовольствие видеть, как я киплю?
Блокирую номер. Резко. Злобно. Бросаю телефон на стол так, что он подпрыгивает.
Встаю. Иду к окну. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Город внизу живёт. Машины едут. Люди идут домой к своим семьям, к своим проблемам, к своим маленьким радостям. И всем им плевать на мою катастрофу.
Ненавижу его. Ненавижу всем существом. Каждой клеточкой своего тела. Каждым вдохом.
Но что-то внутри, что-то тёмное и неприятное, шепчет мне: это не просто ненависть.
Это что-то другое.
Что-то, в чём я боюсь признаться даже самой себе.
Этот мужчина задел меня. Не просто разозлил — задел. Под кожу въелся, как заноза. Его голос — низкий, бархатный, опасный. Его взгляд — пустой и одновременно жгучий. То, как он стоял слишком близко, нарушая все границы личного пространства. То, как пах его одеколон — с нотками кедра, и что-то ещё, дорогое, мужское.
Нет.
Нет, нет, нет.
Это просто ярость. Просто унижение. Просто адреналин от конфликта.
Больше ничего.
Ничего.
Я выхожу из офиса. Запираю дверь на два оборота ключа. Еду домой на автопилоте. Квартира на Верхне-Садовой. Двенадцатый этаж. Панорамные окна. Вид на пруд, где летом плавают утки, а зимой катаются на коньках влюблённые пары. Сейчас — просто темнота и отражение моей одинокой фигуры в стекле.
Пустота.
Принимаю душ. Долгий. Горячий, почти обжигающий. Пытаюсь смыть этот день — унижение, ярость, это странное ощущение под кожей. Не получается. Вода смывает пот и усталость, но не память.
Выхожу. Наливаю вина из бутылки, которую Дарья подарила мне ещё на день рождения. Сажусь на диван у приоткрытого окна. Город внизу живёт своей жизнью. Огни мигают. Машины едут по мосту через пруд. Где-то играет музыка — доносится с набережной. Людям плевать на мою катастрофу. На то, что Макар Вересов разрушил мою жизнь за пятнадцать минут.
Пью. Вино терпкое. Белое, насыщенное. Обжигает горло. Хорошо. Пусть обжигает.
Думаю о Макаре Вересове. О его глазах — тёмных, почти чёрных, бездонных. О том, как он смотрел на меня — сверху вниз, с презрением, но и с чем-то ещё. Интересом? Вызовом? О том, что сказал.
"Кира, ты бесишь меня так, будто специально родилась, чтобы сводить с ума".
Странная фраза. Слишком странная и слишком... личная.
Почему личная?
Мы впервые встретились. Он меня не знает. Я его не знаю, если не считать статей в деловых журналах и сплетен.
Но что-то произошло в той переговорной. Что-то между нами щёлкнуло, как выключатель. Искра. Или взрыв. Химия, которую я не хочу признавать.
Не знаю.
Знаю только одно.
Я ненавижу его. Буду ненавидеть вечно. До конца дней. До последнего вдоха.
И докажу, что он ошибся.
Докажу, даже если это последнее, что я сделаю в жизни. Даже если придётся отдать всё — время, силы, гордость.
Макар Вересов объявил мне войну?
Отлично.
Прекрасно.
Замечательно.
Войну он и получит.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Глава 2. Первая кровь
Август бьёт по городу жарой, как молотом по наковальне. Асфальт плавится, воздух дрожит маревом, люди прячутся в тени, как тараканы. Но меня трясёт так, будто я стою посреди зимней вьюги, голая и беззащитная.
За окном моего офиса наконец-то небо затянули серые тучи, готовые разразиться ливнем. Погода точно отражает бурю в моей душе — темно, тяжело, вот-вот грянет гром. Я сижу за столом и смотрю в экран ноутбука, но буквы сливаются в одно сплошное пятно. Цифры прыгают, как блохи. Я не могу сосредоточиться. Не могу думать ни о чём, кроме того проклятого разговора на прошлой неделе.
Мой мозг задыхается от густого дыма, который заполнил голову от нелогичности всего происходящего вокруг. Как будто кто-то засунул мне в череп дымовую шашку и поджёг. Мысли горят, чернеют, превращаются в пепел.
— Кира Даниловна, — голос Дарьи прорывается сквозь пелену моих мыслей, резкий и тревожный.
Она стоит в дверях моего кабинета, лицо бледное, как мел. Руки сжимают планшет так, что костяшки белеют. Я знаю Дарью восемь лет. Знаю все её привычки, все мимические морщинки. И сейчас вижу: она в ужасе.