Сижу, тяжело дышу, руки на руле дрожат.
Он что, ополоумел?! Совсем?!
Впереди тормозит его Мерседес. Стоп-сигналы в темноте горят красным.
Я выскакиваю из машины, захлопываю дверь так, что эхо разносится по пустой трассе.
— Ты что, совсем охренел?! — кричу я, шагая к нему.
Он выходит из своей машины. Медленно. Лицо злое, скулы напряжены, глаза дикие — такие, каких я у него ещё не видела. Он не пьян. Он хуже. Он на грани.
Смотрит на меня и молчит.
— Ты мог нас убить! — продолжаю я, и мой голос срывается на крик. — Что за херня вообще творится?!
Он делает шаг ближе. Останавливается в двух метрах. Руки сжаты в кулаки.
— Поехали, — бросает он.
— Куда?!
— Не важно. Поехали. Или боишься?
Вызов. Он бросает мне вызов. Стоит там, весь такой напряжённый, опасный, и смотрит так, будто я должна сдаться, развернуться и уехать.
Ну, уж нет, мудак.
— Боюсь? — смеюсь я зло. — Да я тебя не боюсь, Вересов. Никогда не боялась.
— Тогда докажи.
Я разворачиваюсь, сажусь в машину, завожу двигатель. Сердце бьётся как сумасшедшее, адреналин разливается по венам горячей волной, в голове только одна мысль: он хочет войны? Получит.
Ремень безопасности впивается в плечо, когда я резко пристёгиваюсь. Руки на руле дрожат — чёрт, как же они дрожат. От ярости. От адреналина. От того, что он стоит там, у своей чёртовой машины, и бросает мне вызов.
Ну, давай, Вересов. Давай посмотрим, кто из нас сдастся первым.
Я давлю на газ.
Машина срывается с места, шины визжат по асфальту. Я вижу в зеркале, как он садится в свой Мерседес. Фары вспыхивают. Двигатель ревёт.
Он за мной.
Мы несёмся по трассе — две машины, пустая дорога, ночь. Стрелка спидометра ползёт вверх: 100, 120, 140, 160. Фонари мелькают за окном оранжевыми пятнами, сливаются в одну сплошную линию. Руль вибрирует под руками, двигатель ревёт так громко, что перекрывает стук моего сердца.
Я вижу его в зеркале — он держится вплотную, не отстаёт. Фары слепят глаза, отражаются от зеркала заднего вида прямо в лицо.
Сумасшедший. Мы оба сумасшедшие.
Дорога идёт прямо километра два, потом поворот — плавный, но на такой скорости опасный. Знак ограничения скорости мелькает и исчезает: 70. Да пошёл он к чёрту.
Я прохожу поворот на чувстве, машину слегка заносит влево, задняя часть виляет. Сердце на секунду замирает. Я выравниваю руль, давлю на газ. Пульс стучит в висках так громко, что слышу каждый удар.
Он проходит поворот ещё быстрее. Его Мерседес вылетает из-за поворота как чёрная молния.
— Да что за чёрт?! — шепчу я, сжимая руль до боли в пальцах.
170. 180. Господи, я никогда так не ездила. Никогда. Папа научил меня водить в семнадцать, но он бы убил меня, увидев, что я творю сейчас. Это безумие. Это самоубийство. Один занос — и всё. Одна ошибка — и мы оба мертвы.
Но я не могу остановиться. Не хочу останавливаться. Потому что вся эта ярость, весь этот гнев, вся эта боль внутри меня требуют выхода. И если не через крик, то через скорость. Пусть хоть так. Пусть хоть этот адреналин заглушит ту боль, что он причиняет мне каждым своим словом, каждым взглядом.
Он снова подъезжает вплотную, бампер к бамперу. Сигналит. Один раз. Второй. Длинный, настойчивый гудок.
— Чего тебе?! — кричу я, хотя он не слышит. — Что тебе от меня нужно?!
Он обгоняет меня по встречной, хотя разметка сплошная. Его машина вырывается вперёд, перестраивается обратно так резко, что я инстинктивно жму на тормоз. Машину бросает вправо, АБС трещит, колёса блокируются.
— Ты что творишь, урод?! — ору я в пустоту салона. — Ты совсем рехнулся?!
Мои руки белеют. Сердце колотится где-то в горле. Я выравниваю машину, еду дальше, но он впереди уже снижает скорость.
Тормозит. Съезжает на обочину к старой, полуразрушенной заправке. Я вижу облупившуюся вывеску, разбитые окна, пустую парковку, заросшую сорняками.
Здесь никого. Только мы двое.
Останавливаюсь за ним. Дыхание рваное, руки трясутся так, что едва могу вытащить ключ из замка зажигания. Мозг дымится от возмущения, а мысли кипят от его безумия, задыхаясь в густом дыму шока.
Он мог нас убить. Мог. Одно движение руля — и всё.
Я выскакиваю из машины. Холодный воздух бьёт в лицо, мокрый снег проваливается под ботинками.
— Ты что делаешь?! — кричу я, шагая к нему. И каждый шаг отдаётся стуком в висках. — Ты мог нас убить! Ты понимаешь?! Мы могли разбиться на этой скорости! Ты вообще соображаешь?! Или у тебя фляга совсем свистанула?!
Он стоит у своей машины, опирается на капот. Смотрит на меня. Молчит. Лицо в тени, только глаза блестят в свете фонаря — тёмные, дикие.