— Ответь мне! — требую я, подходя ближе. Руки сжаты в кулаки. — Ты что, стал немым?! Скажи хоть что-нибудь!
— Мне плевать, — говорит он тихо. Слишком тихо. Голос такой спокойный, что это пугает меня больше, чем крик.
Я останавливаюсь в трёх шагах от него.
— Что?
— Мне плевать, — повторяет он громче, выпрямляется. Отрывается от капота, стоит во весь рост. — Мне плевать, убьёмся мы или нет. Понимаешь?
— Ты совсем спятил, урод?
— Может быть, — усмехается он, но улыбка кривая, злая. — Может, ты довела меня до этого.
Он шагает ко мне. Медленно. Каждый его шаг отдаётся ударом моего сердца. Я стою, не отступаю, хотя каждый инстинкт кричит: беги.
— Ты выходишь за него?! — кричит он внезапно.
Вот оно. Вот зачем вся эта гонка. Вот зачем он чуть не убил нас обоих. Не из-за войны. Не из-за бизнеса. Из-за Глеба.
Из-за меня.
— Это не твоё дело! — кричу я в ответ, задыхаясь.
— Моё! — рычит он, подходя ещё ближе. Останавливается в шаге. Я чувствую запах его одеколона, смешанного с чем-то опасным. — Это моё дело, потому что ты сводишь меня с ума! Потому что я не могу думать ни о чём, кроме тебя! Потому что вид его рук на тебе заставляет меня хотеть убивать!
Я вижу его лицо вблизи — злое, искажённое, скулы напряжены, челюсть сжата. Глаза горят. На виске пульсирует вена.
Господи, он действительно на грани.
— Вид его рук на моей талии, — говорю я медленно, задыхаясь, смакуя каждое слово, — когда он меня обнимает. Вид его губ на моих, когда он меня целует. Вид его рук в моих волосах. Это тебя бесит? Это тебя убивает?
— Заткнись, — шепчет он. Голос хриплый, опасный.
— Нет, — смеюсь я зло. И в голове что-то щёлкает, все тормоза слетают. — Ты начал. Так давай закончим. Давай выложим все карты на стол. Да, я выхожу за него. И знаешь что? Он меня любит. По-настоящему. Он не играет в войны, не разрушает мой бизнес, не пытается меня сломать! Он не говорит мне, что я ему не нужна, а потом не гонится за мной по ночной трассе!
— Он тебе не нужен, — рычит Макар.
— А ты нужен?!
Тишина. Долгая. Тяжёлая. Только ветер воет, и где-то вдали шумит трасса.
Макар смотрит на меня. Дышит тяжело. Грудь вздымается. Челюсть сжата так, что я вижу, как играют желваки.
— Тогда в чём проблема?! — кричу я, и мои слёзы жгут глаза, но я не дам им упасть. Не дам ему этого удовольствия. — Скажи! Скажи мне прямо! Если я тебе не нужна, какого чёрта ты гоняешься за мной по трассе?! Какого чёрта ты чуть не убил нас обоих?! Какого чёрта ты вообще здесь?! Почему ты не с Евой?! Почему ты не оставишь меня в покое?!
Он молчит. Смотрит. И я вижу это — вижу, как что-то ломается внутри него. Как трещина пробегает по его идеально контролируемой маске.
— Проблема в том, — говорит он глухо, медленно, — что я тебя ненавижу.
Я смеюсь. Зло. Истерично. Звук вырывается из горла сам, я не могу его остановить.
— Да неужели? — выдыхаю я сквозь смех. — Я бы не догадалась. Спасибо, что просветил.
— Ненавижу, — повторяет он, и его голос становится громче и яростнее, — за то, что ты делаешь со мной. За то, что разрушаешь все мои стены. За то, что я просыпаюсь и первая мысль — о тебе. Засыпаю — и последняя мысль о тебе. Работаю — и ты там, в голове. Еду — и вспоминаю, как ты смотрела на меня. Ты въелась мне под кожу, проклятье! Ты как заноза, которая болит, и которую невозможно вытащить!
Он шагает ко мне ещё ближе. Я стою, не отступаю, хотя сердце готово выпрыгнуть из груди и сбежать отсюда подальше.
— За то, — продолжает он, и голос срывается, становится хриплым, — что я не могу тебя забыть! Не могу перестать хотеть! Не могу смириться с тем, что ты выберешь его! Не могу смотреть, как он тебя трогает! Как он смотрит на тебя так, будто ты принадлежишь ему! Ты не принадлежишь ему!
— А кому я принадлежу?! — кричу я. — Тебе?! Ты так решил?!
— Да! — рычит он.
— Ты ничего не решаешь! — отвечаю я. — Ты не контролируешь меня! Не владеешь мной! Ты просто... просто...
Я смеюсь. Всхлипываю. Не знаю что сделать. Звук получается странный — что-то среднее между смехом и рыданием.
— Ты трус, — говорю я, отчеканивая каждое слово. — Ты гребаный трус, Вересов. Ты разрушаешь мой бизнес, переманиваешь моих людей, играешь со мной в войну, гонишься за мной по трассе на безумной скорости — но признаться в чувствах боишься. Потому что это реально. Потому что это больно. Потому что это значит, что ты можешь проиграть. Потому что твоё грёбаное эго не выдержит, если я откажу.
Он смотрит на меня. Молчит и тяжело дышит.
— Я не трус, — говорит он, наконец. Его голос ровный, но я слышу в нём напряжение.