Я закатываю глаза и возвращаюсь к документам, делая вид, что они меня безумно увлекают. Но сосредоточиться всё равно не получается. Буквы расплываются, сливаются в бессмысленные каракули. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу его лицо. Эти проклятые тёмные глаза, в которых можно утонуть. Слышу его голос — хриплый, усталый. Чувствую, как он целует меня так, будто целый мир вокруг перестал существовать, будто кроме нас двоих больше никого нет на этой планете.
И самое страшное — я хотела этого поцелуя. Боже, как я его хотела.
Тварь. Красивая, опасная, непредсказуемая тварь.
Дарья наконец-то уходит, бросив на прощание многозначительный взгляд. Я пытаюсь работать. Правда, пытаюсь. Открываю почту, просматриваю письма, отвечаю на какие-то запросы. Но всё это автоматически, мозг работает на двадцать процентов, остальные восемьдесят заняты им.
В десять утра дверь моего офиса распахивается с таким грохотом, что я подпрыгиваю на месте, чуть не расплескав остатки кофе на клавиатуру. Сердце подскакивает к горлу. И, конечно же, это он.
Макар Вересов во всей своей проклятой красе: чёрное пальто нараспашку, под ним тёмный костюм, взъерошенные волосы, которые выглядят так, будто он всю ночь проводил пальцами по ним. На лице усталость и что-то ещё — отчаяние? Или мне просто, кажется?
Мой мозг мгновенно закипает. Череп заполняется туманом от его неожиданного появления. Какого чёрта он здесь делает? Какого чёрта вообще врывается ко мне в офис, как будто имеет на это право?
— Что ты здесь делаешь? — шиплю я, вскакивая из-за стола так резко, что кресло откатывается назад и ударяется о шкаф.
За стеклянной перегородкой вижу, как мои сотрудники замирают, уставившись на нас. Марина застыла с поднятой телефонной трубкой. Олег открыл рот, забыв про презентацию на экране. Дарья стоит у своего стола, скрестив руки на груди, и выглядит так, будто наслаждается шоу.
Отлично. Теперь весь офис будет судачить. К обеду половина города узнает, что Макар Вересов ворвался ко мне в кабинет. К вечеру придумают, что мы тайные любовники. К завтрашнему утру нас обвенчают и разведут в одном флаконе.
Поздравляю, Кира. Ты прибыла на конечную станцию "Пробитое дно".
— Мне нужно поговорить с тобой, — говорит Макар. Голос хриплый, будто он не спал всю ночь. Будто глотал битое стекло. Будто страдал.
Но Макар Вересов не страдает. Он заставляет страдать других.
— У меня нет времени, — отвечаю я холодно, садясь обратно и демонстративно разглядывая документы, будто они содержат секреты целой Вселенной.
Руки дрожат. Надеюсь, он этого не замечает.
— Кира, прошу.
И вот тут я замираю. Это "прошу" меня выбивает из колеи сильнее, чем, если бы он ворвался сюда с топором. Макар Вересов никогда и ни о чём не просит. Никогда. Он требует. Приказывает. Берёт то, что хочет, не спрашивая разрешения. Он как стихийное бедствие — не предупреждает, не извиняется, просто сносит всё на своём пути.
Но сейчас он стоит передо мной, этот высокомерный сукин сын, и просит. Голос надломленный, в глазах что-то похожее на мольбу.
Нет. Нет, нет, нет. Я не куплюсь на это. Это просто очередная его игра. Очередная манипуляция.
— Нет, — повторяю я, не поднимая глаз, уставившись в документ так, будто пытаюсь прожечь его взглядом.
Слышу его шаги. Он подходит ближе. Чувствую его присутствие — этот проклятый дорогой одеколон с нотками кедра, который преследует меня уже даже во сне.
Он подходит к столу, кладёт свою руку на мою. Его пальцы горячие, и я чувствую, как от этого прикосновения по коже бежит волна мурашек, как электрический разряд проходит по всему телу. Сердце начинает колотиться так, будто пытается выпрыгнуть из груди.
Предатель. Моё собственное тело — предатель.
Вырываю руку, словно я обожглась. И в каком-то смысле так и есть — его прикосновение жжёт сильнее огня.
— Не смей меня касаться, — шиплю я, поднимая на него взгляд.
Большая ошибка. Огромная. Потому что теперь я вижу его глаза вблизи. Эти тёмные, почти чёрные глаза, в которых сейчас столько боли, что становится трудно дышать.
— Вчера было ошибкой, — говорит он тихо, и каждое слово, словно лезвие ножа, медленно входящее между рёбрами. — Я не должен был...
И что-то во мне ломается окончательно. Что-то щёлкает, как выключатель.
— Согласна, — перебиваю я резко, поднимая на него взгляд и вкладывая в этот взгляд всю ненависть, на которую способна. — Это была ошибка. Огромная, чудовищная ошибка. Которая не повторится. Никогда. Понял? А теперь убирайся из моего офиса.
— Кира... — начинает он, и в его голосе столько отчаяния, что хочется зажать уши руками.