— Я сказала — убирайся! — кричу я, больше не сдерживаясь.
Голос срывается на крик, эхом отдаётся в кабинете. Сотрудники за стеклом замерли, как статуи в музее. Марина наконец-то опустила трубку. Олег забыл закрыть рот. Дарья стоит у своего стола с открытым ртом, выглядя так, будто смотрит финал топового драматического сериала.
Отлично, Кира. Просто замечательно. Устрой цирк для всех. Скорей дайте Оскара этой богине.
Завтра в буфете будут обсуждать, как Кира Ростовцева орала на самого Макара Вересова. Послезавтра это станет легендой офиса. Через неделю расскажут новеньким как байку.
Макар молчит, смотрит на меня. Просто смотрит, не моргая, не двигаясь. В его глазах боль. Настоящая, живая, пульсирующая боль. Такая, что хочется отвернуться, но я заставляю себя держать его взгляд. И почему-то именно это бесит меня больше всего — то, что он смеет стоять здесь и смотреть на меня так, будто я причинила ему боль. Будто это я виновата. Будто это я развязала эту чёртову войну.
— Это ничего не значило, — повторяю я ледяным тоном, стараясь держать голос под контролем, чтобы он снова не сорвался на истеричный крик. — Ты для меня никто. Понял? Никто.
И каждое моё слово, как пуля. Я вижу, как они попадают в цель.
Вижу, как эти слова впиваются в него, как он вздрагивает, будто получил физический удар. Его челюсть сжимается так сильно, что выступают желваки. Руки сжимаются в кулаки. Костяшки белеют. На секунду мне кажется, что он сейчас взорвётся, разнесёт всё к чёртовой матери, перевернёт стол, разобьёт окно, закричит в ответ, но...
Он просто кивает. Медленно. Устало. Как человек, который только что проиграл последний бой и знает это.
— Понял, — произносит он глухо.
Разворачивается и идёт к двери. Медленно, будто каждый шаг даётся ему с трудом. Спина прямая, плечи расправлены — гордость не позволяет сгорбиться. Но я вижу напряжение в каждой мышце его тела.
Каждый его шаг отдаётся во мне глухой болью, будто кто-то сжимает сердце в кулаке. Но я не позволю себе слабости. Не сейчас. Не при нём. Не при всём офисе, который наблюдает за нами, как за реалити-шоу.
Я сижу неподвижно, сжав зубы так сильно, что челюсть болит. Ногти впиваются в ладони. Дышу через нос, медленно, считая вдохи.
Один. Два. Три. Не реви. Четыре. Пять. Не смей реветь.
Макар доходит до двери, открывает её. Сейчас выйдет, и всё закончится. Сейчас он уйдёт, и я смогу наконец-то выдохнуть.
А потом, уже в коридоре, раздаётся грохот. Оглушительный, как взрыв. Звон разбитого стекла, который режет слух. Крики сотрудников, визг Лены.
Я вскакиваю из-за стола так резко, что снова роняю кресло, выбегаю из кабинета, чуть не сшибая Дарью. Макар стоит возле рекламно-информационного стенда, вернее, возле того, что от него осталось. Стекло разлетелось по всему полу, сверкая осколками под лампами дневного света. Рекламные проспекты валяются везде. Его правая рука в крови — кровь капает на белый пол, оставляя яркие алые пятна.
— Вы что творите?! — визжит администратор Лена, хватаясь за сердце, её лицо белое. — Я вызываю охрану! Немедленно!
— Не надо, — говорю я быстро, почти бегом подходя ближе, стараясь не наступить на осколки. — Я сама разберусь.
Макар медленно поворачивает голову, смотрит на меня. В его глазах ярость, боль, отчаяние — всё одновременно, весь спектр эмоций, которые человек может испытывать. Это взгляд загнанного зверя, который знает, что пути назад нет. И я понимаю, чувствую всей кожей: он на грани. Мы оба на грани пропасти, и достаточно одного неверного шага, чтобы сорваться.
— Уходи, — шепчу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто уходи. Пожалуйста.
Это "пожалуйста" вырывается само, помимо моей воли.
Он медленно разжимает кулак. Кровь течёт сильнее, капает на пол всё быстрее — кап, кап, кап, как отсчёт времени.
— Как скажешь, — хрипло произносит он, и в этих двух словах столько боли, что хочется подойти, обнять его, сказать, что всё будет хорошо.
Но я не двигаюсь с места. Стою, как истукан, и смотрю, как из его руки течёт кровь.
Макар уходит. Идёт молча, покорно, как приговорённый, оставляя за собой кровавые капли, которые ведут от стенда до лифта, как жуткая дорожка.
Я стою посреди коридора, среди осколков, среди сверкающих под светом ламп острых кусочков стекла, и чувствую, как внутри что-то разламывается на части. Что-то важное, что держало меня вместе, просто разваливается на куски.
— Кира? — голос Дарьи рядом, тихий, осторожный. — Ты в порядке?