— Да, — отвечаю я механически, на автопилоте. — Всё отлично.
Ложь. Чудовищная, наглая ложь.
Возвращаюсь в кабинет, не замечая удивлённых взглядов сотрудников. Закрываю дверь. Поворачиваю ключ в замке — пусть думают, что я занята важным делом. Сажусь за стол. Кладу руки перед собой.
Руки дрожат. Мелкая дрожь, которую невозможно контролировать. Мысли в голове догорают от недоумения, оставляя после себя только пепел и дым.
Что я наделала? Зачем я его оттолкнула? Почему сказала, что он для меня никто? Почему не сказала правду — что он единственный, кто заставляет меня чувствовать себя живой? Что без этой войны с ним я просто существую, а не живу?
Но это правильно. Это единственно правильное решение. Я повторяю это как мантру, как молитву.
Макар Вересов — это яд. Красивый, опьяняющий, смертельный яд. И если я позволю ему проникнуть слишком глубоко, он убьёт меня. Медленно, мучительно, но убьёт.
Лучше жить без него, чем умереть от него.
Даже если жизнь без него похожа на существование.
Следующие несколько часов проходят в каком-то тумане. Я возвращаюсь к моей команде пытаюсь работать, но мысли упорно возвращаются к нему. К его окровавленной руке. К боли в его глазах.
Твоя логика Кира — это как чёртов пазл, все детали которого из разных коробок. Почему ты оттолкнула его, если вчера сама бешено целовала?
Потому что боишься, отвечает внутренний голос. Боишься, что он снова сделает тебе больно. Боишься, что влюбишься окончательно и уже не сможешь выбраться.
— Кира, — Дарья заходит без стука, закрывает дверь за собой. — Мы должны поговорить.
— Не сейчас, Даш.
— Именно сейчас. — Она садится напротив, смотрит на меня серьёзно. — Что происходит между вами?
— Ничего не происходит.
— Брось. Я видела, как он на тебя смотрел. Видела, как ты на него смотрела. Это не "ничего".
Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза.
— Мы поцеловались вчера, — выдыхаю я. — На пзаправке. После той гонки.
— И?
— И я испугалась. Уехала. А сегодня сказала ему, что это ничего не значило.
Дарья долго молчит. Потом качает головой.
— Ты идиотка.
— Спасибо за поддержку.
— Нет, серьёзно. — Она наклоняется ближе. — Кира, ты влюблена в него. И он в тебя. Это видно даже слепому. Так почему вы продолжаете эту чёртову войну?
— Потому что это проще, — говорю я тихо. — Воевать проще, чем любить.
— Да неужели? — Дарья фыркает. — Ты посмотри на себя. Ты же разваливаешься на куски. Он тоже. Какая это, к чёрту, простота?
Я открываю глаза, смотрю на неё.
— Даш, он разрушил мою сделку. Перекупил моих клиентов. Унизил меня при всех. Ты думаешь, я могу просто так всё это забыть?
— Нет. Но ты можешь простить. Если любишь по-настоящему.
— А если он снова сделает больно?
— А если ты сама сделаешь больно ему? — парирует Дарья. — Кира, отношения — это риск. Всегда. Но если ты не рискнёшь, то так и останешься одна со своей гордостью и обидами.
Я смотрю в окно, где снег падает так медленно, будто время само решило замедлиться, чтобы дать мне возможность насладиться каждой секундой моего личного апокалипсиса. Город тонет под белым одеялом — как это символично? Всё чисто, всё красиво, всё так идеально, что хочется выбежать на улицу и испачкать этот снег собственными слезами.
— Я не знаю, как перестать его ненавидеть, — шепчу я, и мой голос звучит так, будто я пытаюсь убедить саму себя, а не подругу.
— А ты его и не ненавидишь, — Дарья произносит это так мягко, будто говорит о погоде, а не разрывает меня на части. — Ты его боишься. Боишься того, что он заставляет тебя чувствовать.
Проклятье. Конечно, она права. Как всегда. Как будто моя жизнь — это её личный сериал, где она знает все сюжетные повороты, а я — бедная актриса, которая забыла слова. Боишься не ненависти, а того, что под ней скрывается. Боишься, что ненависть — это просто маска, которую ты носишь, чтобы не признаваться в том, что он заставил тебя почувствовать себя живой. И это хуже любой войны.
После обеда приходит курьер. Приносит небольшую коробку с моим именем.
— Откуда? — спрашиваю я.
— Не указано, — пожимает плечами парень.
Расписываюсь, забираю коробку. Дарья смотрит на меня с любопытством.
— Открывай, давай.
Снимаю крышку. Внутри — перевязанная рука. То есть не настоящая рука, а фотография. Макар сфотографировал свою забинтованную руку и отправил мне.
А под фотографией записка. Его почерк — крупный, размашистый:
"Это того стоило. Хотя бы на секунду увидеть правду в твоих глазах".
Мой мозг задыхается от густого дыма, который заполнил голову от шока. Какого чёрта, что он имеет в виду?
— Что там? — Дарья пытается заглянуть.