Возвращаюсь к выходу и замираю. За окном заезжает во двор ещё одна машина. Чёрный Мерседес.
Нет.
Только не это.
Только не он.
Макар выходит из машины. Видит мой Ауди. Замирает. Потом медленно, очень медленно поворачивается к воротам. И закрывает их. Автоматически. Просто закрывает, как будто это обычное движение.
Я выбегаю из дома.
— Что ты здесь делаешь? — мой голос звучит резче, чем я планировала.
Он оборачивается. Смотрит на меня. В его глазах то же недоумение, что и в моих.
— Артём позвал, — говорит он медленно. — Сказал, обсудим новый контракт. Будет несколько потенциальных инвесторов. А ты?
— Дарья просила помочь с дизайн-проектом.
Мы смотрим друг на друга. Понимание приходит одновременно.
Нас подставили.
Макар резко разворачивается и идёт к воротам. Пытается открыть. Кодовый замок. Электронный. Не открывается. Он нажимает кнопки, дёргает ручку. Ничего.
— Мать твою, — выдыхает он.
Я подхожу ближе. На снегу лежит записка — та самая, что была на воротах. Она упала, когда он заехал и закрыл ворота по привычке.
Поднимаю её. "Заезжайте, ворота НЕ ЗАКРЫВАЙТЕ". Слово "НЕ" подчёркнуто три раза.
— Ты идиот, — говорю я тихо.
— Спасибо за поддержку, — сухо отвечает он.
Я достаю телефон. Звоню Дарье снова. Не берёт. Макар звонит Артёму. Тоже не берёт.
Приходит сообщение от Дарьи: "Извини, Кир. Вернёмся утром. Вам нужно поговорить. Код от замка пришлю завтра".
У меня отваливается челюсть. Я читаю сообщение вслух. Макар смотрит в свой телефон — там похожее от Артёма.
— Они нас заперли, — шепчу я.
— Заметил, — его голос звучит так, будто он сейчас кого-то убьёт.
Мы стоим во дворе под падающим снегом. Я в тонком пальто. Макар в кожаной куртке. Холодно. Но возвращаться в дом вместе с ним — это как заходить в клетку с голодным тигром.
— Позвони кому-нибудь ещё, — говорю я.
— Кому? — он поднимает брови. — Спасателям? "Здравствуйте, нас заперли на даче друзья, потому что мы идиоты?"
— Не ори на меня.
— Я не ору. Я констатирую факт.
Мысли в голове сгорают от недоумения. Дарья. Артём. Они это спланировали. Они нас сюда заманили. Специально.
— Пойдём внутрь, — говорит Макар. — Замёрзнешь.
— Я не замёрзну.
— Губы уже синие.
— Заткнись.
Он молчит. Смотрит на меня. Снег падает на его тёмные волосы, на плечи костюма. Он выглядит усталым. Измученным. Как будто не спал несколько ночей.
Как я.
— Пойдём, — повторяет он тише. — Пожалуйста.
Я киваю. Потому что действительно холодно. И потому что стоять под снегом и злиться на друзей — это не выход.
Внутри тепло. Камин горит, языки пламени лижут поленья с каким-то жадным упоением. Дом небольшой — кухня, гостиная, одна спальня наверху. Всё в деревенском стиле, уютно до тошноты, пахнет деревом и чем-то сладким — корицей, что ли. На столе записка от Дарьи, написанная её размашистым почерком: "Еда в холодильнике. Спальня свободна. Не убивайте друг друга. Любим вас. Д. и А."
— Не убивайте друг друга, — повторяю я вслух, и мой голос звучит так саркастически, что можно выдавать медаль. — Какая трогательная забота. Прямо до слёз.
Макар стоит у окна. Смотрит на закрытые ворота, как узник на решётку камеры. Его спина напряжена так, что, кажется, рубашка вот-вот треснет по швам. Руки сжаты в кулаки.
Я смотрю на него. На этого мужчину, который был моим врагом. Который разрушал всё, к чему я прикасалась. И вот мы здесь. Вдвоём. Запертые как крысы в лабиринте.
Поздравляю, Кира. Ты пробила новое дно.
— Я буду спать здесь, — говорю я, указывая на диван в гостиной. — На нём. Одна. В одиночестве. Чтобы это было предельно ясно.
— Хорошо, — отвечает он, не оборачиваясь.
Его голос звучит глухо. Устало. Как будто он тоже понимает всю идиотичность ситуации.
Тишина. Только треск поленьев в камине. Снег за окном падает тяжёлыми хлопьями, укрывая мир белым саваном. Красиво. Романтично. Если бы не то, что я заперта здесь с человеком, которого должна ненавидеть.
Должна. Но почему-то не могу.
Я снимаю пальто. Вешаю его на спинку стула. Сажусь на диван. Он жёсткий, неудобный. Отлично. Буду всю ночь ворочаться и злиться на всех подряд.
Достаю телефон. Пальцы дрожат — чувствую, что моё тело решило устроить мне персональную демонстрацию нервного срыва. От холода? От злости? Или от того, что моя жизнь превратилась в плохо написанный сценарий, где я одновременно и жертва, и палач? Не знаю. Но если мои руки трясутся ещё сильнее, то я точно брошу на пол этот чёртов телефон и раздавлю его каблуком.