Пишу Дарье: "Ты умрёшь. Медленно и мучительно. Я придумаю для тебя что-то особенное. С пытками, которые будут длиться вечность, пока ты не признаешь, что я права, а ты — бессердечная предательница, которая бросила меня на произвол судьбы с моими собственными чувствами". Отправляю. И сразу же понимаю, что это звучит как сообщение от психопатки. И пусть. Пусть Дарья знает, что я на грани. Пусть все знают.
Она отвечает через минуту: "Люблю тебя тоже, роднулька. Поговорите. Вы оба этого хотите, просто боитесь. И да, я знаю, что ты меня не убьёшь. Ты слишком хорошая".
Я чуть не швыряю телефон в камин.
— Какая же она противная, — бормочу я себе под нос.
— Что? — Макар оборачивается.
— Ничего.
Я бросаю телефон на диван. Он отскакивает и падает на пол. Отлично. Может, разобьётся, и мне не придётся читать её мудрые советы.
— Что она сказала? — спрашивает Макар.
Его голос ближе, чем я думала. Я поднимаю голову. Он всё ещё у окна, но теперь смотрит на меня. В свете камина его лицо выглядит жёстче. Старше.
— Что мы должны поговорить, — отвечаю я, не скрывая раздражения.
— О чём?
Хороший вопрос. О чём нам говорить? О том, как мы уничтожали друг друга последние месяцы? О том, как он разрушил моё агентство? О том, как я слила на него компромат? О том, что между нами столько битого стекла, что пройти не ранясь невозможно?
Я смотрю на него. Теперь он повернулся ко мне всем телом. Плечи опущены. Руки в карманах. Он выглядит устало. Измотано.
Как и я.
— О том, что ты разбил стенд, — говорю я медленно, выговаривая каждое слово. — О том, что ранил себе руку до крови. О том, что Ева мне рассказала.
Он замирает. Полностью. Как будто его заморозили.
— Что ещё она тебе рассказала? — его голос изменился. Стал холоднее. Опаснее.
— Что ты одержим мной.
Он смотрит на меня. В его глазах что-то тёмное, опасное. Что-то, от чего у меня сжимается живот.
— И ты ей поверила? — каждое слово звучит как отдельный удар.
— А мне не верить? — я встаю с дивана. — После всего, что было? После того, как ты пришёл ко мне в офис и просил поговорить? После того, как разнёс стенд кулаком?
Он делает шаг ко мне. Потом ещё один. Медленно. Как хищник, подкрадывающийся к жертве.
— Кира, — его голос низкий, хриплый, от которого мурашки бегут по коже. — Ева лжёт. Она всегда лжёт. Это её способ существования — манипулировать, разрушать, сеять раздор.
— Тогда скажи мне правду, — требую я. — Наконец-то скажи чёртову правду.
— Какую правду?
Я делаю шаг к нему. Мы сближаемся. Между нами всего пара метров. Воздух накаляется.
— Почему ты разбил этот стенд? — мой голос дрожит, но я не могу остановиться. — Почему пришёл ко мне в офис? Почему целовал меня на той заправке? Почему не можешь просто оставить меня в покое и дать мне жить?
Он останавливается в метре от меня. Смотрит. Молчит. Его челюсть напряжена так, что видны желваки. Руки сжаты в кулаки.
Тишина растягивается. Секунда. Две. Три.
— Потому что не могу, — выдыхает он, наконец.
— Почему? — кричу я. — Почему, чёрт возьми?
— Потому что ты въелась мне под кожу, чёрт возьми! — он взрывается, и его голос срывается. — Потому что я думаю о тебе, когда должен думать о работе! Потому что вижу тебя везде — в офисе, на улице, в каждой чёртовой женщине, которая проходит мимо! Потому что когда узнал про предложение Глеба, у меня внутри всё перевернулось! Потому что я хотел убить его. Разорвать на части. Стереть с лица земли. Потому что...
Он обрывает себя. Резко. Отворачивается. Отходит к камину. Опирается руками о каминную полку. Его голова опущена. Плечи вздымаются от тяжёлого дыхания.
Моя голова, будто в тумане, мысли кипят от ярости. И от чего-то ещё. От чего-то, что я не хочу называть. Чего-то горячего, опасного, неправильного.
— Ты не имеешь права, — говорю я, и мой голос звучит тихо. Слишком тихо. — Ты не имеешь права говорить мне это. После всего, что ты сделал. После того, как уничтожал моё агентство день за днём. После того, как переманивал моих людей. После того, как разрушил мою сделку с турками. После того, как...
— Я знаю, — перебивает он, не оборачиваясь. — Я знаю, что я сделал. Каждую чёртову подлость. Каждый удар. И я не прошу прощения. Потому что не могу извиниться за то, что чувствую.
— Что ты чувствуешь? — взрываюсь я, и вся моя сдержанность улетает прямиком в ад, где ей, несомненно, и место рядом с его совестью, если она у него вообще есть. — Давай, раскрой душу, Вересов! Что именно ты чувствуешь, когда смотришь на меня? Ненависть? Ну, да, конечно, ты же гений ненависти — так искусно её демонстрируешь, что аж завидно. Презрение? Ах да, это твоё второе любимое занятие после разрушения чужих жизней. А может, это просто неутолимое желание уничтожить меня окончательно и бесповоротно? Чтобы я, наконец, перестала портить тебе карму своим существованием? Или, может, ты просто боишься, что я разоблачу тебя перед всем миром как патологического лжеца, который прячется за маской холодного циника, потому что на самом деле внутри — трусливый мальчик, боящийся собственной тени? Ну, так что, Макар? Какую карту откроешь на этот раз?