— Потому что ты напомнила мне того, кем я был раньше, — говорит он медленно. — Голодным. Амбициозным. Готовым бороться. Ты пришла в мой офис и не испугалась. Смотрела мне в глаза. Спорила. И я увидел в тебе себя. И возненавидел. Потому что боялся, что ты заберёшь то, что я построил.
— Я не хотела ничего забирать.
— Знаю. Теперь знаю. Но тогда... тогда я был параноиком. После Евы. После Дениса. После всех, кто предал меня. Я не верил никому. Особенно тем, кто был похож на меня.
Его голос звучит устало. Честно.
— А потом? — спрашиваю я. — Когда началась война. Почему ты не остановился?
Он поворачивается ко мне.
— Потому что война была проще, — говорит он спокойно. — Проще, чем признать, что я хочу тебя. Проще, чем рискнуть. Проще, чем показать слабость.
Моё сердце колотится.
— И сейчас?
— Сейчас я устал, — выдыхает он. — Устал воевать. Устал притворяться. Устал лгать себе.
В голове всё дымится, как будто кто-то поджёг дымовую завесу. Он говорит правду. Я вижу это в его глазах. Слышу в его голосе.
— Я тоже устала, — шепчу я.
Он смотрит на меня. В его взгляде вопрос.
— От чего?
— От того же. От войны. От ненависти. От себя.
Тишина. Только треск огня. Только наше дыхание.
— Тогда давай остановимся, — говорит он тихо.
— Как?
— Не знаю. Но давай попробуем.
Я смотрю на него. На этого мужчину, который был моим врагом. Который разрушал мою жизнь. Который ранил меня снова и снова.
И вижу в нём то, что вижу в себе. Усталость. Боль. Желание мира.
— Хорошо, — говорю я. — Попробуем.
Он выдыхает. Как будто сбрасывает груз.
Мы сидим рядом. Молча. Просто сидим. Огонь горит. Снег за окном не прекращается.
— У тебя есть шрам на запястье, — говорит он вдруг.
Я смотрю на своё левое запястье. Тонкий белый шрам.
— Упала с велосипеда в десять лет, — объясняю я. — Асфальт был неровный.
Он берёт мою руку. Осторожно. Как будто боится, что я её вырву. Проводит большим пальцем по шраму.
— Больно было?
— Очень.
Он кивает. Не отпускает мою руку.
— У меня тоже есть, — говорит он. — Шрамы.
— Я знаю. На брови.
— Не только. — Он закатывает рукав рубашки. На предплечье длинный шрам. — Нож. Мне было шестнадцать. Уличная драка.
Я провожу пальцами по шраму. Он вздрагивает.
— Больно было? — повторяю я его вопрос.
— Не помню. Было слишком много адреналина.
Мы снова молчим. Но это другое молчание. Не враждебное. Не тяжёлое. Просто... тихое.
— Я боюсь, — говорю я вдруг.
— Чего?
— Того, что если мы перестанем воевать, я не узнаю нас. Не узнаю тебя. Не узнаю себя.
Он поворачивается ко мне.
— Я тоже боюсь, — признаётся он. — Боюсь, что без войны между нами не останется ничего.
— Тогда давай узнаем.
Он смотрит на меня долго. Очень долго.
— Хорошо, — говорит он, наконец. — Давай.
Время за полночь. Может, час ночи. Мы всё ещё сидим на диване. Огонь почти погас. Холодно.
— Замёрзла? — спрашивает он.
— Немного.
Он встаёт. Идёт к камину. Добавляет ещё дров. Огонь разгорается снова. Возвращается. Садится ближе, чем раньше.
— Лучше?
— Да.
Мы сидим плечом к плечу. Тепло от него проникает сквозь мою одежду. Я закрываю глаза.
— Расскажи мне что-нибудь, — прошу я. — Что-то, чего я не знаю.
Он думает.
— Я храню твою фотографию, — говорит он. — С того городского форума. Год назад. Ты выступала с презентацией. Была в сером костюме. Волосы собраны. Говорила уверенно, но я видел, что нервничаешь. Грызла ручку перед выходом.
Я открываю глаза. Смотрю на него.
— Ты был там?
— Да. В зале. Ты меня не заметила. Но я заметил тебя. И с тех пор не мог забыть.
Мой мозг задыхается.
— Год назад? Но мы встретились только в августе.
— Я знаю. Я откладывал встречу. Боялся. Понимал, что ты опасна для меня.
— Почему опасна?
Он поворачивается ко мне. Смотрит в глаза.
— Потому что заставляешь меня чувствовать. А я не хотел чувствовать. После Евы. После всего. Я решил, что чувства — это слабость. Что любовь — это ловушка.
— А теперь?
— Теперь понимаю, что ловушка — это жить без чувств.
Его рука поднимается к моему лицу. Убирает прядь волос за ухо. Медленно. Нежно.
— Кира, — шепчет он.
— Не надо, — шепчу я в ответ. — Не сейчас. Я не готова.
Он кивает. Опускает руку.
— Хорошо. Я подожду.
— Долго?
— Сколько нужно.
Проходит ещё час. Или два. Время размывается. Мы разговариваем. О детстве. О страхах. О мечтах, которые забыли.
Он рассказывает про мать. Как она умерла, когда ему было шестнадцать. Как отец пил и бил её. Как он поклялся себе, что никогда не будет таким же.
Я рассказываю про отца. Как он ушёл, когда мне было двенадцать. Как мама умерла от рака. Как я осталась одна и решила, что никому не позволю снова меня бросить.