Нет. Стоп. Я злюсь на него, чтобы не злиться на себя. Потому что я сама виновата. Я сама позволила себе поверить, что между нами может быть что-то большее, чем война.
— Кира, ты меня слышишь?
Я вздрагиваю и поднимаю взгляд. Глеб сидит напротив меня за столиком в кафе, смотрит на меня с лёгкой улыбкой, и в его голубых глазах читается терпение святого.
— Прости, — выдавливаю я. — Задумалась.
— Я заметил, — он берёт мою руку. Его ладонь тёплая, сухая, приятная. Ничего общего с жёсткими пальцами Макара, которые оставляли на моей коже ощущение ожога. — Кира, я не просто так попросил тебя встретиться.
Да. Он звонил три дня назад. Сказал, что нам нужно поговорить. Я согласилась, потому что... чёрт, даже не знаю, почему. Может, потому что мне надоело сидеть дома и проверять телефон каждые пять минут. Может, потому что Глеб — это нормальность. Это безопасность. Это мужчина, который никогда не заставит меня чувствовать себя так, будто я стою на краю пропасти.
— Глеб...
— Подожди, — он сжимает мою руку сильнее. — Дай мне сказать. Я вернулся из Дубая не просто так. Я вернулся, потому что не мог тебя забыть. Три года, Кира. Три года я пытался построить жизнь там, но всё время думал о тебе.
У меня сжимается горло. Он хороший. Он действительно хороший. А я — законченная стерва, потому что сижу здесь, слушаю его признание, а сама думаю о другом мужчине.
— Я не могу ждать вечно, — продолжает Глеб, и его голос становится тише, серьёзнее. — Я люблю тебя. Хочу быть с тобой. Но мне нужно знать: ты тоже этого хочешь?
Я смотрю на него. На его открытое, честное лицо. На светлые волосы, аккуратно уложенные. На костюм, который сидит идеально. На улыбку, которая всегда была такой... правильной.
И я понимаю, что не чувствую ничего.
Ну, не совсем ничего. Я чувствую тепло. Комфорт. Привязанность, может быть. Но любовь? Та любовь, которая заставляет сердце биться так быстро, что становится трудно дышать? Та любовь, которая одновременно ужасает и восхищает?
Нет.
Потому что эту любовь я чувствую к другому мужчине. К тому, который даже не удосужился позвонить мне за паследние недели.
— Глеб... — начинаю я, но тут замечаю их.
За дальний столик в глубине зала садятся Макар и Ева.
Мой мозг начинает кипеть. Что они здесь делают? Почему именно здесь? Почему именно сейчас?
Макар видит меня. Его взгляд становится жёстким, тёмные глаза сужаются. Ева что-то говорит ему, смеётся, прикасается к его руке, но он не слушает. Он смотрит на меня.
А потом его взгляд скользит ниже — туда, где Глеб держит мою руку.
Я вижу, как напрягается его челюсть. Как сжимаются кулаки.
И что-то внутри меня ломается.
— Кира? — голос Глеба возвращает меня в реальность. — Ты в порядке?
— Да, — отвечаю я механически. — Прости, я... снова задумалась.
Он улыбается, но в его глазах читается беспокойство.
— Ты знаешь, я подумал... — он делает паузу, словно набираясь смелости. — Может, нам стоит попробовать снова? Начать всё с чистого листа?
Я смотрю на него, потом на Макара. Ева прижимается к его плечу, что-то шепчет на ухо. Он по-прежнему смотрит на меня.
— Я не знаю, — выдавливаю я из себя. — Глеб, это сложно...
— Я понимаю, — он кивает. — Я всё понимаю. Но, Кира... я готов ждать. Готов дать тебе время. Просто скажи мне, что есть шанс. Хоть какой-то.
Есть ли шанс?
Нет.
Да.
Может быть.
Я не знаю.
Мой телефон вибрирует на столе. Сообщение. Я беру его, открываю. От Макара.
«Выглядите мило. Поздравляю».
Всё. Три слова. Три проклятых слова, от которых у меня перехватывает дыхание.
— Что-то важное? — спрашивает Глеб.
— Нет, — я убираю телефон. — Рабочее.
Я смотрю в окно. Снег идёт. Крупные хлопья медленно опускаются на землю, покрывая город белым одеялом. Красиво. Спокойно. Так не похоже на тот ураган, который бушует у меня внутри.
— Кира, — Глеб снова сжимает мою руку. — Я серьёзно. Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы мы попробовали снова. Но для этого мне нужно знать, что ты чувствуешь.
Что я чувствую?
Я чувствую, что задыхаюсь. Что стены этого кафе сжимаются вокруг меня, а воздух становится слишком густым. Я чувствую взгляд Макара на себе, как ожог. Я чувствую, что совершаю ошибку, но не знаю, какую именно — остаюсь ли я здесь с Глебом или убегаю прочь.
— Глеб... — голос звучит чужим. — Я не могу сейчас ответить. Прости.
Он кивает, но я вижу разочарование в его глазах.