— Спасибо, — отвечаю я механически, улыбка приклеена к лицу так крепко, что скулы начинают ныть. Ещё немного, и мышцы отвалятся к чертям собачьим.
Глеб рядом. Он в костюме, безупречном, дорогом, идеально сидящем на его спортивной фигуре. Светлые волосы уложены, улыбка открытая, добрая. Он улыбается своим друзьям, обнимает меня за талию, представляет как свою невесту с такой гордостью, будто выиграл главный приз в лотерею. Его прикосновения тёплые, заботливые, нежные. Он говорит комплименты, подливает мне шампанское, не давая бокалу опустеть, смотрит так, будто я — центр его вселенной, солнце, вокруг которого вращается его жизнь.
А я играю роль. Роль счастливой невесты, которая нашла своего принца и теперь будет жить долго и счастливо.
Господи, да когда это всё превратилось в такой жалкий, убогий спектакль? Когда я стала актрисой в пьесе, которую сама же и написала?
— Ты в порядке? — шепчет Глеб мне на ухо, его рука скользит по моей спине успокаивающе. — Ты какая-то напряжённая.
— Конечно, — отвечаю я, и даже голос не дрожит. Браво, Кира, Оскар тебе за это выступление. — Просто немного волнуюсь. Столько людей, и все смотрят.
Он целует меня в висок. Нежно. Заботливо. Так, как целуют женщин, которых любят по-настоящему.
А я чувствую себя так, будто меня медленно душат атласной лентой — такой тонкой, такой элегантной, что даже кричать неудобно, а то подумают, что я неблагодарная стерва. Красиво, изящно, но смертельно. Как в плохом романе, где героиня счастлива только потому, что не знает, как выглядит настоящая любовь.
И вот я сижу, улыбаюсь, киваю, а внутри всё сжимается, как будто моё сердце решило устроить генеральную репетицию смерти — медленно, с изыском, чтобы все вокруг аплодировали моему правильному выбору.
Браво, Кира. Браво. Ты официально стала тем, кого всегда презирала — женщиной, которая выбрала безопасность вместо огня. И теперь ты будешь гореть, но не от страсти, а от стыда.
В зале около пятидесяти человек. Друзья Глеба — банкиры, финансисты, все в костюмах с иголочки. Мои знакомые, коллеги из агентства, которые улыбаются и поздравляют, хотя в глазах некоторых я вижу удивление. Дарья сидит за столом с Игорем, смотрит на меня с беспокойством, и я знаю — она чувствует. Она всегда чувствует, когда со мной что-то не так.
Я ловлю её взгляд и киваю — мол, всё хорошо, не волнуйся, я справляюсь.
Вру. Нагло, цинично вру. Вру ей, вру Глебу, вру себе с такой лёгкостью, что впору открывать курсы актёрского мастерства.
Официанты разносят канапе. Кто-то слишком громко смеётся. Музыка играет, и мир вокруг продолжает вращаться, как ни в чём не бывало.
И тут входят они.
Макар и Ева.
Время останавливается. Или это я останавливаюсь внутри — не знаю. Сердце делает кувырок, желудок сжимается в комок. Мой взгляд цепляется за него, и весь мир сужается до этой единственной точки. Весь зал, все люди, вся эта показная радость — всё исчезает.
Есть только он.
Он в чёрном костюме. Идеально скроенном, подчёркивающем его атлетическую фигуру и широкие плечи. Рубашка чёрная, без галстука, расстёгнута на две пуговицы — именно так, как он любит. Волосы уложены небрежно, на висках проседь, которая делает его только привлекательнее, проклятье. Лицо спокойное, непроницаемое, как гранитная маска. Но глаза... Господи, его глаза.
Они находят меня через весь зал. Смотрят так, будто вбивают гвозди прямо в мою грудную клетку, один за другим.
Ева рядом с ним. В красном платье, облегающем, вызывающем, разрезом почти до бедра. Волосы распущены золотой волной, макияж безупречен — стрелки, помада, всё на своих местах. Она держит его под руку, как трофей, улыбается светской улыбкой, но я вижу — она торжествует. В её глазах победа. Она пришла сюда не поздравить. Она пришла показать.
Они подходят к нам.
Каждый их шаг отдаётся в моей голове как удар молота по наковальне. Бум. Бум. Бум.
Я стою, улыбаюсь, сжимаю бокал так сильно, что удивляюсь, почему он ещё не лопнул.
— Кира, дорогая! — Ева обнимает меня, и я чувствую холод её рук сквозь тонкую ткань платья. Ледяные пальцы, как у трупа. — Поздравляю! Ты нашла своё счастье. Я так за тебя рада!
Её голос сладкий, как отравленный мёд. Каждое слово липкое, фальшивое, тошнотворное. Я отстраняюсь, стараясь не показывать, как меня буквально выворачивает наизнанку от этого притворства.
— Спасибо, Ева, — отвечаю я ровно, натягивая улыбку. — Очень мило с твоей стороны, что пришла.
Макар протягивает руку Глебу. Большая, сильная ладонь, которую я помню слишком хорошо.