— Поздравляю, — говорит он, его голос низкий, ровный, без единой эмоции. — Берегите друг друга.
Глеб пожимает его руку, улыбается вежливо, по-джентльменски.
— Спасибо, что пришли. Рады видеть.
Макар поворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются. На секунду, на вечность — я не знаю. Время снова делает сальто.
В его глазах буря. Ярость, боль, что-то ещё, чего я не могу разобрать, не хочу разбирать. Но лицо — маска. Спокойная, холодная, безупречная, вырезанная из камня.
— Поздравляю, Кира, — произносит он, и каждое слово режет, как осколок стекла, впивающийся в кожу.
Я киваю, не в силах произнести ни слова. Горло сжато, как будто кто-то обмотал его колючей проволокой.
Они проходят к своему столу — третий от нас, идеальное расстояние, чтобы видеть и быть видимыми — и я, наконец, могу выдохнуть.
— Ты знала, что они придут? — тихо спрашивает Глеб, наклоняясь ко мне.
— Нет, — отвечаю я, и это правда. Чистая, не приукрашенная правда.
Я понятия не имела. Но должна была догадаться. Должна была знать, что он не упустит шанс посмотреть на это. На мою помолвку. На моё предательство.
Вру себе, что это не имеет значения. Что его присутствие здесь ничего не меняет. Что я справлюсь.
Но мои руки дрожат, когда я поднимаю бокал. Шампанское плещется, почти выливается через край.
Вечер движется дальше. Тосты один за другим, смех, музыка. Всё как полагается на приличной помолвке приличных людей. Я улыбаюсь, киваю, отвечаю на поздравления, обнимаю подруг, благодарю за подарки.
Но всё моё внимание — там, за тремя столами от нас.
Я чувствую его взгляд на себе. Каждую секунду. Каждый проклятый миг. Он не смотрит на меня открыто — нет, он слишком умён для этого, слишком расчётлив. Но я знаю. Я чувствую своей кожей, нервами, каждой клеточкой. Знаю, что он следит за каждым моим движением, за каждым жестом, за каждой улыбкой.
Ева шепчет ему что-то на ухо, смеётся, касается его руки, его плеча. Играет роль счастливой спутницы. Он отвечает ей, кивает, но взгляд его пуст. Как будто он здесь, но не здесь одновременно. Как будто его тело сидит за столом, а душа где-то далеко.
Или слишком близко.
Глеб произносит тост. Красивый, искренний, полный любви и надежды. Говорит о том, как он счастлив, что я согласилась стать его женой. Как долго он ждал этого момента. Как он будет беречь меня всю жизнь, защищать, любить.
Зал аплодирует. Все улыбаются, кто-то вытирает слёзы умиления. Я улыбаюсь, целую его в щёку, обнимаю.
А внутри меня всё рушится. Медленно, болезненно, как здание, которое взрывают изнутри у самого основания.
— За молодых! — кричит кто-то громко, поднимая бокал, и все подхватывают.
— За любовь!
— За счастье!
Бокалы звенят, шампанское течёт рекой.
И тут встаёт Макар.
Мир снова замирает. Или это моё сердце останавливается — не разберу.
Он поднимает свой бокал, и в зале воцаряется тишина. Все смотрят на него — влиятельного бизнесмена, человека, чьё мнение что-то значит в этом городе. Макара Вересова, перед которым многие здесь пресмыкаются.
— За молодых, — произносит он, и его голос разносится по залу чётко, ясно, как удар колокола.
Я смотрю на него, не в силах оторвать взгляд. Как загипнотизированная.
— За Киру, — продолжает он, и каждое слово падает на меня, как камень. Тяжёлый, острый, разбивающий. — Которая всегда знала, чего хочет.
Пауза. Короткая, но такая тяжёлая, что воздух густеет.
— За Глеба, который сумел дать ей это.
Его взгляд скользит по мне, холодный, оценивающий, безжалостный.
— За счастье... — он делает паузу, и я чувствую, как воздух сгущается ещё больше, давит на грудь, — которое так редко достаётся тем, кто его ищет. И так часто приходит к тем, кто готов на компромиссы.
Глеб рядом со мной напрягается. Я чувствую, как его рука на моей талии сжимается чуть сильнее. Он понял. Все поняли.
Гости переглядываются. Кто-то хмурится, пытаясь разобрать подтекст. Кто-то улыбается неловко, не зная, как реагировать. Все чувствуют, что что-то не так, но никто не осмеливается сказать вслух.
Я слышу. Господи, я слышу каждое его проклятое слово, каждую интонацию, каждую паузу.
Каждая фраза — завуалированное оскорбление. Каждое слово — пощёчина, размазанная по лицу.
Компромиссы.
Будто я выбрала лёгкий путь. Будто я сдалась. Будто я предала саму себя.
— За любовь, — продолжает Макар, и в его голосе появляется что-то острое, режущее, как лезвие бритвы. — Которая побеждает. Или капитулирует. — Он усмехается, и эта усмешка пронзает меня насквозь, оставляя дыру в груди. — Кто знает.