Всё это будет ложью.
— Дарь, мне нужно... мне нужно побыть одной.
Она кивает. Уходит тихо. Аккуратно закрывает дверь за собой, как будто я больная. Может, так оно и есть. Может, я действительно больна — одержимостью этим человеком.
Я хватаю телефон, набираю номер Глеба. Он не отвечает. Конечно. Он на встрече, он занят, он строит свою идеальную карьеру в своей идеальной компании. Он не знает, что мой мир рушится прямо сейчас. Что моё агентство, в которое я вложила всё — деньги, время, душу, — летит в пропасть благодаря одному звонку Макара Вересова.
Я бросаю телефон на стол. Он отскакивает, падает на пол с глухим стуком. Не поднимаю. Пусть лежит. Как и всё остальное в моей жизни — разбитое, раскиданное, никому не нужное.
Я встаю. Ноги ватные, голова кружится. Натягиваю пальто. Руки дрожат так сильно, что едва могу застегнуть пуговицы. Беру сумку. Иду к лифту. Коллеги смотрят на меня с опаской — видимо, на моём лице написано что-то пугающее. Хорошо. Пусть боятся. Я сейчас сама себя боюсь.
Нажимаю кнопку лифта. Жду. Сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди и убежать куда подальше от этого кошмара. Я знаю, что сделаю. Я знаю, что это глупо. Безумно. Опасно. Но я не могу остановиться.
Еду через весь город. Метель бьёт в лобовое стекло так яростно, будто сама природа пытается остановить меня. Дворники едва успевают очищать стекло. Машина скользит на поворотах, заносит, но я не снижаю скорость. Мне всё равно. Пусть будет авария. Пусть будет больно. Пусть будет что угодно, лишь бы не это чувство — бессилие, которое разъедает меня изнутри.
Я включаю музыку на полную громкость. Какая-то агрессивная песня, под которую хочется бить и крушить. В такт музыке я вижу, как разбиваю его лицо. Как кричу ему всё, что накопилось. Как он наконец-то корчится от боли — хотя бы той, которую он причинил мне.
По радио какой-то идиот-диджей бодро вещает о погоде и пробках. Хочется врезать кулаком в приборную панель. Как они могут говорить о таких ничтожных вещах, когда мой мир разваливается на куски?
Подъезжаю к небоскрёбу на Центральной, 12. Его офис. Его территория. Его чёртово царство, где он восседает, как король, и решает, кому жить, а кому умирать в деловом мире. Паркуюсь криво, на два места. Наплевать. Выхожу, хлопаю дверью так, что машина вздрагивает.
Охранник кричит мне что-то вслед — то ли про парковку, то ли просто пытается остановить. Я не оборачиваюсь. Не сейчас. Сейчас меня не остановит даже армия.
Захожу в здание. Мрамор, стекло, блеск — всё это великолепие, построенное на чужих костях. На моих костях. Секретарша за стойкой пытается меня остановить, вскакивает, протягивает руку:
— Простите, у вас назначена встреча?
Прохожу мимо неё, как мимо статуи. Она что-то кричит за спиной. В голосе паника. Хватает телефон. Звонит кому-то наверх. Предупреждает его, что я иду.
Отлично. Пусть знает. Пусть готовится.
Лифт поднимается слишком медленно. Двадцать восемь этажей — вечность. Я смотрю на своё отражение в зеркальных дверях. Бледное лицо, горящие глаза, растрёпанные волосы. Я выгляжу как сумасшедшая. Может, я и есть сумасшедшая. Может, Макар Вересов свёл меня с ума окончательно.
Лифт останавливается. Двери открываются. Длинный коридор, в конце — его кабинет. Угловой. С панорамными окнами. С видом на весь город, который он считает своим.
Иду быстро. Каблуки стучат по мраморному полу — как удары молота. Ещё одна секретарша вскакивает из-за стола:
— Госпожа Ростовцева, подождите, господин Вересов на встрече...
— Он меня ждёт, — говорю я. Голос звучит холодно. Смертельно холодно.
Не останавливаюсь. Двери его кабинета распахиваю с такой силой, что они ударяются о стену. Грохот разносится по помещению.
Он сидит за столом. Спокойный, как удав. Как будто он не разрушил мою жизнь час назад. Как будто он не знает, что я приду. Хотя он знал. Конечно, знал. Он всегда знает.
Поднимает глаза. Тёмные, почти чёрные. Никакого удивления. Ни капли страха. Только что-то похожее на... облегчение?
— Ты, — говорю я. Один слог. Но в нём вся моя ненависть. Весь мой гнев.
— Кира, — отвечает он. Голос низкий, спокойный. Бархатный. Как будто мы просто обсуждаем погоду. Как будто он не держит в руках осколки моей жизни.
За его спиной — панорамное окно. За ним — метель. Белая пелена. Город исчезает в снежном безумстве. Как и я. Исчезаю в безумстве, которое он создал.
— Ты сделал это, — выдыхаю я. — Ты сознательно разрушил мою сделку.