Он встаёт. Медленно. Застёгивает пиджак. Такой красивый. Такой чёртов красивый, что хочется одновременно его и ударить, и поцеловать. Господи, что со мной не так?
— Да, — говорит он просто. Не оправдывается. Не извиняется. Просто — да. Как будто признался в том, что заказал кофе.
— Почему?! — кричу я. Голос срывается. Кулаки сжаты так сильно, что ногти впиваются в ладони. Больно. Но боль в ладонях — ничто по сравнению с болью внутри.
Он обходит стол. Медленно. Как хищник, который знает, что добыча в ловушке. Что бежать некуда. Каждый его шаг — как удар в грудь.
— Потому что ты думаешь, что можешь жить без меня, — говорит он. — Потому что ты обманываешь себя, Кира. Ты думаешь, что Глеб сделает тебя счастливой. Но ты знаешь, что это неправда.
Его слова — как пощёчины. Каждая фраза бьёт. Точно в цель. В самую больную точку.
— Ты не имеешь права! — кричу я. — Ты не имеешь права решать за меня! Кто ты такой?! Ты — никто! Слышишь?! Никто!
— Я не решаю, — говорит он тихо. Останавливается в метре от меня. Смотрит так, что мои ноги подкашиваются. — Я просто показываю тебе правду жизни.
— Какую блин ещё правду жизни?! — смеюсь я. Истерически. Горько. Смех звучит как рыдание. — Ту, что ты хочешь, чтобы я была несчастна? Ту, что ты не можешь терпеть, когда у меня что-то получается? Ты эгоист! Ты разрушаешь всё вокруг себя!
— Нет, — качает он головой. — Ту правду, что ты не можешь забыть меня. Так же, как я не могу забыть тебя.
Воздух застревает в горле. Я задыхаюсь. От этих слов. От его взгляда. От того, как он смотрит на меня — как будто я единственное, что имеет значение во всём этом огромном мире.
— Ты эгоист, — шепчу я, и мой голос ломается. — Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Ты разрушаешь меня.
— Возможно, — кивает он без тени сомнения. — Но ты знаешь, что я прав.
Я не могу дышать. Не могу думать. Он слишком близко. Его запах окутывает меня — дорогой одеколон с нотками кедра, смешанный с чем-то его, личным, знакомым до боли. Я знаю этот запах. Я чувствовала его в лифте, когда мы застряли вместе. Я помню его с той гонки, когда он целовал меня на пустынной парковке, и мир перевернулся.
— Уйди, — говорю я. Но это звучит не как приказ. Это звучит как мольба. Как признание в слабости.
— Нет, — отвечает он.
И тогда я теряю контроль.
Полностью.
Я бью его. По груди. Кулаками. Слабо. Жалко. Как девчонка. Он не останавливает меня. Он просто стоит. Принимает каждый удар. Как будто он заслужил их. Как будто он знает, что я должна это сделать.
— Ты разрушил меня! — кричу я между ударами. — Ты разрушил всё! Моё агентство! Мою жизнь! Мою помолвку! Ты разрушил меня саму! Я ненавижу тебя! Ненавижу!
— Кира, — говорит он тихо. Голос хриплый. Он хватает мои запястья. Крепко. Но не больно. Останавливает мои руки. — Хватит.
Я пытаюсь вырваться. Не могу. Его пальцы — как сталь. Но тёплая сталь. Живая.
— Почему ты это сделал? — спрашиваю я. Слёзы текут по щекам. Горячие, предательские. Я ненавижу себя за них. Ненавижу его за то, что он заставил меня плакать. Первый раз. Первый раз я плачу перед ним. Показываю слабость. Проигрываю.
Он смотрит на меня. В его глазах — боль. Такая же, как у меня. Такая же глубокая. Такая же невыносимая. Я вижу её. Вижу, как он страдает. И это почему-то ещё больнее.
— Потому что я не могу позволить тебе уйти, — говорит он медленно. Каждое слово взвешенное. — Потому что я не могу жить в мире, где ты счастлива с кем-то другим.
Я смотрю на него. Вижу шрам на его брови. Вижу, как напряжены его скулы. Вижу, как бьётся пульс на его шее.
— Ты не имеешь права, — шепчу я. — Никакого права.
— Я знаю, — отвечает он просто.
И тогда я понимаю: я проиграла. Я проиграла эту войну. Окончательно и бесповоротно. Потому что я не могу ненавидеть его. Потому что, несмотря ни на что, я всё ещё хочу его. Несмотря на всё, что он сделал. Несмотря на всё, что он разрушил. Несмотря на то, что он — моя погибель.
Но я не могу признаться в этом. Не сейчас. Не здесь. Не ему.
Я вырываю руки из его хватки. Резко. Отступаю на шаг назад. Он не пытается удержать меня. Просто смотрит. Ждёт.
— Я ненавижу тебя, — говорю я. Последняя попытка защититься. Последняя ложь.
— Нет, — качает он головой. Почти с нежностью. — Ты не ненавидишь меня, Кира. Ты боишься меня любить.
Удар в солнечное сплетение был бы легче.
Я разворачиваюсь. Иду к двери. Быстро. Пока не изменила решение. Пока не бросилась к нему. Пока не призналась ему в том, что он прав. Пока не разрушила всё окончательно.
Он не останавливает меня. Не окликает. Просто смотрит вслед. Я чувствую его взгляд спиной — тяжёлый, жгучий.
Выхожу из кабинета. Иду по коридору. Секретарши смотрят на меня с ужасом. Лифт. Спускаюсь. Выхожу из здания.