Я не отвечаю. Потому что не знаю, что сказать. Потому что не понимаю сама. Почему я не могу просто забыть его? Почему я не могу просто жить своей жизнью, не оглядываясь на него? Почему каждое утро я просыпаюсь с надеждой, что он напишет, позвонит, появится? И каждый вечер засыпаю с его именем на губах?
— Я приеду, — говорит Глеб. — Скажи, где ты.
Я смотрю на улицу. На метель. На этот город, который стал моей тюрьмой. Или моим полем битвы. Не знаю, что хуже.
— Не надо, — говорю я. — Я сама приеду.
— Кира...
— Я приеду, — повторяю я твёрже. — Просто дай мне время.
Я вешаю трубку, не дожидаясь ответа. Бросаю телефон на пассажирское сиденье. Закрываю глаза. Дыхание постепенно выравнивается, но сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Как будто оно знает, что я обманываю себя. Что я не смогу забыть его. Что я не смогу просто так уйти. Что я уже проиграла эту войну, даже не начав её.
Я вспоминаю его слова. "Ты боишься меня любить". И понимаю, что он прав. Чёртов сукин сын, он прав. Я боюсь. Потому что любить его — значит дать ему власть надо мной. Значит позволить ему разрушить меня окончательно. Значит признать, что я слабая. Что я не могу себя контролировать. Что я — обычная женщина, которая влюбилась не в того мужчину. А я не могу этого допустить. Я не могу позволить ему выиграть. Не после всего, что между нами было. Не после того, как он растоптал моё сердце в первый раз.
Но я уже проиграла. Я уже позволила ему слишком близко подойти. Я уже позволила ему увидеть меня насквозь. Увидеть ту Киру, которую я прячу от всех. Ранимую. Испуганную. Отчаянно нуждающуюся в том, чтобы её любили.
Я открываю глаза. Смотрю на свои руки. Они всё ещё трясутся. Я сжимаю их в кулаки. Сильно. До боли. Ногти впиваются в ладони, оставляя красные полумесяцы.
— Хватит, — говорю я себе вслух. — Хватит быть слабой. Хватит разваливаться на части из-за него.
Я завожу машину. Выезжаю на дорогу. Еду домой. К Глебу. К безопасности. К жизни, где нет места для Макара Вересова. К жизни, которая правильная, стабильная, предсказуемая. К жизни, которая меня убивает изнутри своей правильностью.
Но когда я паркуюсь у своего дома, я знаю — это не конец. Это только начало. Потому что война не закончена. Она только разгорается. И я понятия не имею, кто победит в ней. Или что останется от меня, когда всё закончится.
Я поднимаюсь в квартиру. Глеб уже дома — он, должно быть, уехал с работы пораньше. Стоит у окна, смотрит на улицу. На метель, которая постепенно стихает. Его силуэт такой спокойный, такой умиротворённый на фоне хаоса за окном. Он оборачивается, когда слышит, как я захлопываю дверь. Не специально. Просто руки всё ещё трясутся.
— Ты в порядке? — спрашивает он, и в его глазах я вижу беспокойство.
Я киваю. Но это ложь. Огромная, наглая ложь. Я не в порядке. Я никогда не буду в порядке, пока Макар Вересов существует в этом мире. Или пока я существую в мире, где есть он.
— Я устал от этого, Кира, — говорит Глеб тихо, но в его словах столько боли, что мне становится стыдно. — Я устал видеть, как ты разрушаешь себя из-за него. Как ты возвращаешься домой с этим взглядом. Как ты смотришь на меня, но думаешь о нём.
Я хочу возразить. Хочу сказать, что это не так. Но что толку? Он прав. Глеб всегда прав. Такой чёртов идеальный человек.
— Я не разрушаю себя, — отвечаю я, но даже для меня это звучит как ложь. Жалкая отговорка.
— Тогда что это? — спрашивает он, и в его голосе впервые за всё время слышится раздражение. — Почему ты не можешь просто забыть его? Почему ты не можешь просто жить со мной? Почему ты всё время возвращаешься к нему? Я даю тебе всё, Кира. Всё, что могу. Но тебе этого мало.
Потому что ты даёшь мне не то. Потому что мне не нужна безопасность. Мне нужен огонь. Даже если он сожжёт меня дотла.
Я не знаю, что сказать. Потому что правда слишком болезненна. Потому что если я скажу её, всё рухнет. Всё, что я пыталась построить. Всё, во что пыталась верить. Вся эта красивая ложь о том, что я могу быть счастлива с хорошим человеком.
— Я не знаю, — шепчу я. — Прости. Я, правда, не знаю.
Глеб подходит ко мне. Берёт мои руки в свои. Они тёплые. Спокойные. Безопасные. И мне от этого хочется плакать. Потому что я не заслуживаю его. Не заслуживаю этой доброты.
— Я люблю тебя, Кира, — говорит он, и в его глазах столько искренности, что мне становится больно. — Но я не могу бороться с призраком. Я не могу бороться с тем, кого нет рядом, но кто всегда между нами. Каждый день. Каждую ночь. Он всегда здесь, даже когда его нет.
Я смотрю на него. На его добрые глаза. На его спокойное лицо, которое сейчас выглядит таким уставшим. Он хороший человек. Лучший, которого я знаю. Он заслуживает счастья. Но я не знаю, смогу ли я дать ему это. Потому что часть меня всегда будет принадлежать другому. Большая часть. Может быть, вся.