Какая же я идиотка.
Я сажусь, и мир вокруг качается, как палуба корабля во время шторма. Голова раскалывается так, будто кто-то методично вбивает гвозди прямо в виски. Вспоминаю разговор с Макаром. Его голос — этот чёртов бархатный голос, который всегда умел проникать под кожу. Его слова, которые я повторяю про себя снова и снова, как проклятую мантру.
"Я тоже".
Два слова. Всего два гребаных слова, и весь мой мир перевернулся.
Я хватаю телефон, разблокирую экран дрожащими пальцами. Нет сообщений. Нет пропущенных звонков. Ничего. Абсолютно ничего. Как будто этой ночи не было. Как будто я всё выдумала в своём жалком, измученном воображении. Как будто я просто свихнувшаяся дура, которая напилась вина и решила разрушить остатки своей жизни одним пьяным звонком.
Но я знаю, что это было правдой. Я слышала его дыхание. Слышала паузу перед ответом. Слышала, как его голос дрогнул.
Я встаю, пошатываясь иду на кухню. Каждый шаг отдаётся в черепе болезненным эхом. Наливаю воды, пью жадно, отчаянно, пытаясь смыть вкус вчерашнего вина и сегодняшней горечи. Руки дрожат так сильно, что вода расплескивается на столешницу. Я ставлю стакан в раковину, смотрю на своё отражение в тёмном окне. Лицо бледное, почти серое. Глаза красные, опухшие, с размазанной тушью. Волосы торчат во все стороны. Я выгляжу разбитой.
И я разбита. Вдребезги. На мелкие острые осколки, которыми теперь буду резать себя каждый день.
Браво, Кира. Просто браво.
Я смеюсь — короткий, истеричный смешок, который быстро переходит в рыдание. Хватаюсь за край раковины, пытаясь держать себя в руках, но руки предательски соскальзывают. Я медленно оседаю на холодный кафель, прижимаю колени к груди и качаюсь взад-вперёд, как потерянный ребёнок.
Что я наделала? Господи, что я наделала?
На следующее утро я просыпаюсь от звонка. Солнце бьёт в окно безжалостно, режет глаза, словно специально пытается добить меня окончательно. Я хватаю телефон, не глядя на экран, надеясь — боже, как же я надеюсь — что это он.
— Алло? — голос хриплый, срывающийся, чужой.
— Кира, это Дарья, — говорит подруга, и моё сердце камнем падает куда-то в живот. — Ты в порядке? Ты вчера не отвечала на сообщения. Я звонила три раза.
Конечно, звонила. Потому что Дарья — единственный человек в моей жизни, который ещё не устал от моих драм.
Я сажусь, пытаюсь собраться с мыслями, которые разбросаны по комнате, как осколки разбитой жизни.
— Да, всё нормально, — вру я, и даже самой себе не верю. — Просто... устала.
— Ты уверена? — спрашивает она, и в её голосе слышится то самое недоверие, которое я заслуживаю. — Ты звучишь так, будто плакала всю ночь. Или всю неделю. Кира, что случилось?
Я закрываю глаза, пытаясь найти слова, которые не будут ложью, но и правду не выдадут. Не хочу врать Дарье. Но правда? Правда звучит безумно даже в моей голове: "Я напилась и позвонила мужчине, которого пыталась забыть, и призналась ему в любви, и он сказал, что тоже, и теперь я не знаю, что с этим всем делать, потому что у меня есть парень, а у него есть жизнь без меня, и всё это настолько чертовски сложно, что я хочу просто провалиться сквозь землю".
— Просто плохо спала, — говорю я вместо этого. — Кошмары. Всё в порядке, правда.
— Ладно, — недоверчиво, с долгой паузой отвечает Дарья. — Но если что, я здесь. Ты знаешь. В любое время. День, ночь, не важно.
— Знаю, — шепчу я, и моё горло сжимается. — Спасибо. Правда, спасибо.
Я кладу трубку. Смотрю на экран. От Макара нет сообщений. Нет ничего. Пустота. Тишина. Как будто он просто испарился после того разговора.
Но ощущение, что что-то изменилось, не покидает меня. Оно сидит в груди тяжёлым камнем, давит на рёбра, не даёт дышать полной грудью.
Что я делаю? Серьёзно, что, блин, я делаю?
Я не должна была звонить ему. Абсолютно точно не должна была. Не должна была говорить эти слова, которые нельзя забрать обратно. Не должна была слушать его ответ, который теперь звучит в моей голове на повторе, как заезженная пластинка.
Но я сделала. Я всё сделала. Потому что я, оказывается, мазохистка с саморазрушительными наклонностями.
И теперь всё по-другому. Теперь Пандора открыла свой ящик, и все демоны вырвались наружу, и засунуть их обратно невозможно.
Я знаю, что должна забыть об этом. Должна вернуться к нормальной жизни. К Глебу, который искренне считает, что мы счастливы. К работе, где я могу хотя бы притворяться функционирующим членом общества. К тому, что было до Макара — до того, как он ворвался в мою жизнь и перевернул всё с ног на голову.