Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь, которая охватывает всё тело. Вспоминаю каждый наш конфликт с Макаром, каждую ссору, каждое обвинение, каждый раз, когда он смотрел на меня с ненавистью, с презрением, с болью. И теперь я знаю — это была не его ненависть. Это была её работа. Её тщательно выстроенная, ювелирно отточенная ложь.
— Он узнает, — говорю я, открывая глаза и встречаясь с её взглядом. — Я ему всё расскажу. Всё до последней детали.
Ева смеётся, и этот звук режет меня, как нож, как битое стекло, которым проводят по коже.
— И что это изменит? — спрашивает она, вставая и поправляя платье, разглаживая несуществующие складки. — Ты всё равно с Глебом. Ты помолвлена. Ты дала слово. А Макар... — она останавливается у двери, оборачивается, и её улыбка становится жестокой. — Макар никогда не простит тебя за это. Он слишком гордый. Слишком упрямый. И слишком раненый.
Она делает паузу, наслаждаясь моей болью.
— До свидания, Кира. Наслаждайся своей победой. Если это можно назвать победой.
И уходит. Дверь за ней закрывается с тихим щелчком, который эхом отзывается в пустом кабинете.
Я остаюсь одна, и всё внутри меня рушится. Медленно. Необратимо.
Я сижу за столом, не в силах пошевелиться, как будто превратилась в статую. Мой телефон лежит рядом, экран потемнел, и я смотрю на него, как на бомбу с обратным отсчётом. Мне нужно позвонить Макару. Немедленно. Сказать ему. Предупредить. Объяснить.
Но что, если Ева права? Что, если он не поверит мне? Что, если он решит, что я просто пытаюсь его разжалобить, чтобы вернуть? Что это ещё одна манипуляция в нашей бесконечной игре?
Я беру телефон. Рука дрожит. Нахожу его номер — он всё ещё в избранных, потому что я не смогла его удалить, как ни пыталась. Палец замирает над экраном.
— Чёрт, — думаю я, сердце колотится. — Что я, блин, делаю?
Я нажимаю на вызов, прежде чем успеваю передумать.
Гудки. Один. Два. Три. Каждый звучит как удар молота по наковальне.
— Алло? — его голос звучит хрипло, сонно, как будто он только что проснулся. И от этого звука что-то внутри меня ломается окончательно.
— Макар, — говорю я, и мой голос ломается, трескается, разваливается на части. — Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.
Пауза. Долгая. Мучительная. Потом:
— О чём? — В его голосе нет эмоций. Ничего. Пустота.
— Ева была здесь, — выдыхаю я, слова спотыкаются, наезжают друг на друга. — Только что. Она призналась. Она всё время манипулировала нами. С самого начала. Она лгала и настраивала нас друг против друга...
Тишина. Так долго, что я думаю, он положил трубку, не желая слушать мой бред.
— Я знаю, — говорит он, наконец. Его голос ледяной, мёртвый. — Узнал вчера.
Моё сердце останавливается. Замирает. Пропускает удар.
— И... и что ты собираешься делать? — спрашиваю я, боясь услышать ответ.
— Ничего, — отвечает он, и в этом слове столько боли, столько безысходности, что я едва не роняю телефон. — Ты же с ним. С Глебом. Ты помолвлена. Так какая разница?
— Макар...
— Прощай, Кира.
И он вешает трубку. Просто так. Без криков, без обвинений. Просто тишина.
Я смотрю на экран телефона, на надпись "вызов завершён", и всё внутри меня сжимается в болезненный узел. Я хочу кричать. Плакать. Разбить этот проклятый телефон об стену. Но я просто сижу, сжимая его так сильно, что пальцы болят, а костяшки белеют.
— Господи, — шепчу я в пустоту. — Что же мне теперь делать?
Я не могу это так оставить. Не могу. Не имею права.
Дрожащими пальцами открываю сообщения и пишу ему:
"Нам нужно поговорить. Встретиться. Ева призналась. Она манипулировала нами обоими. Пожалуйста".
Отправляю. Жду, уставившись в экран.
Минута. Две. Пять. Вечность.
Наконец, ответ появляется на экране:
"Знаю. Узнал вчера. Но это ничего не меняет. Ты всё равно с ним. А я устал бороться".
Я смотрю на эти слова, и они жгут меня изнутри, как кислота.
— Он прав, — думаю я, роняя телефон на стол. — Он абсолютно прав. Я помолвлена. Я дала слово. Я сделала выбор.
Но это слово душит меня с каждым днём всё сильнее. С каждым вдохом. И я не знаю, сколько я ещё смогу так дышать.
Я бросаю телефон на стол, и он ударяется о поверхность с глухим стуком, который эхом разносится по пустому кабинету.
«Знаю. Узнал вчера. Но это ничего не меняет».
Его слова врезаются в мозг, как гвозди в гроб, отдаются эхом в голове, как приговор, который уже нельзя обжаловать. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони до боли, но боль не отвлекает. Ничто не отвлекает от этой мысли, которая выжигает меня изнутри: он знает правду, но не хочет ничего менять. Потому что я — с Глебом. Потому что я сделала свой выбор. Потому что я выбрала безопасность вместо него.