— Случайно? — Штуммер иронически поморщил лоб. — Одесса не Берлин и даже не Дрезден. Если два раза пройтись по Приморскому бульвару, можно встретить даже свою давно умершую бабушку. — Он засмеялся и поднял бокал. — Давайте выпьем наш сепаратный дружеский тост. Ведь мы имеем на него право!.. Наша дружба, быть может, коротка, но глубину ее, кроме нас, никто не измерит… Пью за вас, фрейлейн, за вашу сильную волю. О, в ней я уверен… И… за наше сотрудничество!..
Как раз в момент, когда Штуммер повел на нее наступление, Леон словно забыл о ее присутствии. Дался ему этот полковник!
— За вас, господин Штуммер! — Она подняла бокал, пригубила и поставила на место.
— Ну, это нехорошо! — запротестовал Штуммер. — У вас, русских, так не полагается. За дружбу надо пить до дна…
Он заставил ее выпить.
— Мы сегодня будем пить! Много пить! — Штуммер снова разлил вино по бокалам. — Я прощаюсь со своим большим другом. А в наше время друзья особенно нужны. У вас есть друзья, фрейлейн?
— Конечно, и немало, — сказала Тоня, поднимая бокал и вызывая этим Штуммера к ней присоединиться. — Мои друзья — все, кто сидит за этим столом!..
— В таком случае, я пью за великого дипломата. И завтра утром, фрейлейн, назначаю вам свидание… Надеюсь, вы не откажете?
Леон вдруг оборвал разговор с полковником и обернулся:
— Штуммер! Вы ведете себя не по-джентльменски! — полушутя, полусерьезно заметил он.
— Не сердитесь, Леон! У нас с фрейлейн самые дружеские отношения. Я всего лишь прошу ее перевести мне парочку русских документов.
Морская даль за окнами уже тяжелела под грузом сгущающихся сумерек. Где-то вдалеке вспыхнул огонек, померцал и потух. Нет, это еще не сигнал. Для сигналов время не наступило.
Обед, к счастью, затягивался. Фон Зонтаг несколько раз сердитым движением отстранял блюда, которые ему с вежливой настойчивостью подносили официанты. Штуммер занялся своим соседом, недавно вернувшимся из поездки на фронт. Оба потихоньку ругали румын, которые-де не проявляли должной стойкости.
Леон, конечно, все слышал, но демонстративно разговаривал только с толстяком, рассказывал ему о Констанце, куда тот собирался в командировку.
И Тоня оказалась бы в полном одиночестве, если бы вдруг Зина, которой, очевидно, тоже наскучили мужские разговоры, неожиданно не подошла к ней сзади.
— Пойдем поболтаем? — сказала она непринужденно. — У мужчин свои дела, — тоска!
Штуммер отодвинулся от соседа и тревожно взглянул на Фолькенеца, стараясь понять, как тот отнесется к неожиданному поступку Зины. Но Фолькенец, казалось, даже обрадовался, что теперь сможет разговаривать со своим собеседником более откровенно.
Когда за женщинами закрылись двери, Леон обернулся к Штуммеру:
— Что поделаешь! Наше общество дамам явно наскучило.
Штуммер, уже опершийся о край стола, чтобы подняться, передумал и попросил Леона передать ему бутылку рома…
Женщины прошли в гостиную, уселись в кресла друг подле друга, и тут Зина преобразилась.
— Ну, ты довольна, а? — с иронией спросила она. — Какие высокие гости! Не правда ли, чудесная помолвка?
— Прекрасная!
— Ты, понятно, меня осуждаешь. Жена фашиста!
Тоня промолчала. Сейчас все что угодно, только не ссора!
Зина коротко засмеялась:
— Молчишь? И все же я считаю, что лучше стать женой немецкого офицера, чем играть твою жалкую, низкую, холуйскую роль!
— Ты позвала меня для того, чтобы оскорблять?
— Молчи и слушай! Я не хочу, чтобы на мне была твоя кровь! Я много знаю, в частности и то, что в этом доме Штуммер устроил для тебя ловушку. Но я еще в силах спасти тебя. Учти, это твой последний шанс! Поднимись по боковой лестнице на второй этаж. В боковой комнате висит платье кухарки, которая сейчас хозяйничает на кухне. Переоденься и исчезни. Немедленно! Ты поняла, о чем я говорю?
Тоня молча смотрела в окно. Где-то совсем рядом был Егоров. Рядом — и так бесконечно далеко!
— Почему ты молчишь?! — Зина оглянулась на дверь в столовую: каждое мгновение кто-нибудь мог войти. — У тебя остались считанные минуты. Быстрее поднимайся наверх, а я пока займу Штуммера разговором.
— Спасибо, Зина, но я останусь.
— Останешься? Значит, я ошиблась! Тогда, после встречи в ресторане, я много думала. И мне показалось, что, может быть, ты действительно просто запутавшаяся и несчастная девушка. — Вдруг она отчаянным движением рванулась к Тоне и зашептала: — Или ты мне не веришь? Тогда пойдем, я сама провожу тебя! Я выведу тебя за ворота.