Еще пять шагов, и Штуммер поравнялся с камнем, не настолько большим, чтобы в его тени, по другую сторону, могли остаться незамеченными несколько человек. Если он крикнет, автоматчик тут же выстрелит.
Леон рывком подскочил к солдату, выхватил у него автомат и прикладом ударил солдата по голове. Тот упал, даже не застонав.
Однако Штуммер, услышав шум, оглянулся и закричал:
— Петреску, что вы делаете?
Это были его последние слова… Глухо охнув, он рванулся вперед, упал на колени, несколько секунд его руки конвульсивно шарили по спине, в которой торчал нож, потом он упал ничком и затих.
А Петреску стоял у ног лежавшего солдата, продолжая сжимать автомат.
Тоня подошла к нему.
— Леон…
— Тоня, я теперь знаю, что я должен сделать! Подождите. Я попытаюсь привести сюда Фолькенеца…
Он бросил на гравий автомат, повернулся и начал быстро взбираться на кручу. Вскоре его фигура растаяла во мраке.
— Уберите трупы! — крикнул Егоров и дернул за руку Тоню. — А ты чего ждешь?.. Быстрее переодевайся!
— Сюда! Сюда! — услышала Тоня уже знакомый ей голос. — Сверток вот здесь.
Брюссельские кружева! Разорванные и смятые, они были засунуты между камнями, а Тоня с лихорадочной быстротой натягивала на себя чьи-то большие брюки, широкую гимнастерку.
— Фрейлейн Тоня! — послышалось из темноты. — Штуммер! Где вы?..
Вот это уже был Фолькенец!
— Фолькенец! — прошептала Тоня. — Сюда идет Фолькенец.
Неизвестный ей парень, который сунул ей сверток и которого Егоров называл Мишкой, метнулся в темноту и исчез из виду. А рядом, за выступом камня, тяжело переводил дыхание Егоров.
— Тоня, где ты?
— Штуммер!.. Фрейлейн Тоня! Куда вы запропастились? — продолжал выкрикивать Фолькенец.
И веселый голос Петреску:
— Он наверняка объясняется фрейлейн Тоне в любви! Генрих, отзовитесь, у нас две бутылки шампанского!..
Веселый смех Зинаиды, сдержанный смешок Фолькенеца, приближающийся скрип гравия… И вдруг истерический женский крик:
— Эрнст!.. Эрнст!.. О боже!
Щелкнул выстрел, за ним второй. Мужской стон, полный боли и отчаяния, перекрыл все звуки.
Затем с обрыва послышалась автоматная очередь и в ответ с берега — одиночный выстрел.
Тяжелая возня. Голос Егорова:
— Держите его за руки! Ослабь кляп, Родин! Он же задохнется!.. Копаешься, черт тебя подери!
Трое моряков, крепко держа связанного Фолькенеца, тащат его на руках к лодке.
— Пошли! — командует командир.
Тоня вглядывается в сумеречный берег и вдруг видит Зинаиду, лежащую у самой воды.
— Она убита?..
— Гадина, застрелила Михаила!..
Перекликались немецкие автоматчики. Они не решались стрелять, боясь попасть в своих офицеров.
Сознание вернулось к Фолькенецу уже на подводной лодке. Он молча выпил предложенную лейтенантом кружку горячего кофе и не задал ни одного вопроса.
— Что делает этот… захваченный? — спросил командир подводной лодки у лейтенанта, который заглянул к нему в отсек.
— Он попросил у меня стакан вина, — смущенно ответил лейтенант. — Дать?
— Конечно! — сказал командир. — Не станем же мы нарушать законы русского гостеприимства. — Налей ему!..
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПОРТ
Глава первая
Даже спустя много времени, когда Тоня вспоминала о событиях пережитой ночи, все случившееся казалось невероятным, — расскажи ей об этом кто-нибудь другой, она только бы улыбнулась выдумке…
Егоров! Егоров!.. Если бы он имел право, то вместе с Фолькенецем отправил бы на Большую землю и ее. Но приказ Савицкого, полученный в последний момент, предписывал им обоим уйти в подполье и ждать новых указаний.
Когда подводная лодка с разведчиками, увозящими Фолькенеца, растворилась во тьме, все, кто остался на берегу, были предельно измотаны. Из-за камней доносился стон. Надрывно стонала Зинаида. Невдалеке от нее неподвижно лежал Штуммер, уткнувшись лицом в гравий.
На вершине обрыва бегали автоматчики, очевидно решая, как блокировать берег, они уже понимали, что совершено нападение, хотя и не представляли себе всей значимости катастрофы.
— Ребята! — крикнул двум молодым парням из группы Федора Михайловича, стоявшим в тени, у камней, Егоров. — Быстрее уходите!.. На берег не подниматься!