— Когда я сказал ему насчет берега, он даже в лице изменился.
— Да уж! — Егоров сумрачно помолчал: он никогда не сможет признаться Тюллеру, что убил его дочь, но должен сказать правду, которая если не облегчит его душевное состояние, то, во всяком случае, снимет с совести тяжелое чувство личной вины. — Ну, как дела в порту? — спросил он.
— Судя по приметам, у немцев дела неважны. Раненых много грузят.
— А хлеб?
— Хлеб само собой… А главное — машины, даже заводы наши демонтируют. Конечно, понимают, что положение у них шаткое… Румын из порта поперли. Теперь немец командует… По фамилии Петри.
— А как охрана?
— По ночам с овчарками патрулируют. Тем грузчикам, которые работают в ночную смену, дают специальные аусвайсы.
— Боятся, значит?..
— Конечно. Через порт знаешь сколько каждый день солдат и снаряжения проходит! Девушке твоей будет много работы… Так когда же ты ее положение выяснишь?
— Да вот после встречи с Тюллером.
Они поужинали вареным мясом, попили чаю, и Егоров снова заснул крепким сном. «Ну и нервы у этого парня, — думал Бирюков, ворочаясь на своей жесткой постели, — мне бы такие… Сбросить бы десятка полтора лет… Вот она, молодость».
До глубокой ночи он напряженно прислушивался и даже раза два выходил во двор. Почему ничего не слышно? Почему? Неужели что-то помешало?!
И вдруг уже в предрассветной тишине со стороны порта донесся тяжелый удар. Затем после паузы — второй взрыв, более сильный.
— Та-ак! — прошептал Бирюков. — Интересно, сколько же цистерн полетело к чертовой бабушке?
Сон так к нему и не пришел.
Глава четвертая
Он оказался на берегу единственным живым. Прибежавшая охрана нашла его лежащим среди камней невдалеке от трупа Штуммера. В правом боку — сквозная огнестрельная рана, не опасная для жизни, но все же лишившая возможности сопротивляться. Глубокая царапина на правом виске свидетельствовала о том, что, падая, Петреску сильно ушиб голову, и последовавшая за этим потеря сознания объясняла, почему он ничего не может сказать о бесследно исчезнувших Фолькенеце и Тоне.
Трое автоматчиков с трудом втащили его по каменной тропе на вершину обрыва и внесли в раскрытые двери дачи.
Встревоженный Тюллер ожидал на пороге. Он уже догадался, что с Зиной случилась беда. Когда следом за Петреску внесли ее и положили на диван в той самой комнате, где полчаса назад играла музыка и танцевали гости, он опустился на стул и долго сидел молча, старчески сутуля плечи.
Леон лежал в соседней комнате на узкой кровати. Ефрейтор из охраны деловито наложил на рану бинт, умело затянул узел и предложил коньяку.
— Дайте! — согласился Леон.
Ефрейтор налил из бутылки половину рюмки и протянул ее Леону.
— Господин полковник, говорят, сто капель коньяку создают литр крови! — пошутил он, сверкнув крепкими белыми зубами.
Леон выпил и устало откинулся на подушку. Ни на секунду не забывать, что каждое произнесенное слово, каждое движение, каждое проявление чувств могут стать свидетельствами «за» или «против» него.
Он не имеет права ошибаться ни в одном из своих показаний.
Так как же развивались события? Он спустился с Тоней к морю, чтобы объясниться ей в любви. Конечно, он ничего не знал о том, что она связана со Штуммером, и не догадывался о причинах его нервозности. Штуммер весь вечер ухаживал за Тоней, и это стало одной из причин, почему надо было увести ее на прогулку. Но все же Штуммер не оставил их в покое и пошел за ними. Втроем некоторое время они гуляли на берегу. За ними следовал автоматчик из охраны. Потом Штуммер предложил позвать Фолькенеца и Зину и настоял на том, чтобы за ними пошел он, Петреску. Чтобы не осложнять отношений, пришлось подчиниться. Когда Фолькенец и Зина уже спускались к берегу, он поспешил вперед, чтобы устроить жениху и невесте шутливую встречу. Однако на том месте, где он оставил Штуммера и Тоню, их не было. Тогда он поспешил дальше, к большим камням, решив, что, может быть, Штуммер захотел от него избавиться. И вдруг споткнулся о его тело.
Штуммер лежал на песке ничком. Тони рядом не было. Он нагнулся, чтобы выяснить, что с ним стряслось, но в этот момент совсем близко, почти в упор, из-за камней прогремел выстрел, обожгло правый бок.
Падая, он ударился головой о камень и, теряя сознание, услышал еще выстрелы. Вот и все, что он может показать на следствии.
Где Фолькенец и куда делась Тоня, он не знает.