Прожектора, исполосовавшие море своими лучами, не обнаружили никаких признаков лодки. Правда, они были включены с некоторым опозданием, но при полном штиле лодка несомненно была бы сразу же обнаружена…
Утром фон Зонтаг вернулся в штаб. Через два дня он присутствовал и при похоронах Зины, тем самым невольно отведя подозрения от Тюллера. По поручению Леона Петреску из госпиталя на ее гроб был положен большой букет роз. Такой же букет Леон послал в день похорон Штуммера.
В последующие дни в палате, где лежал Петреску, несколько раз появлялись эсэсовцы. Тот, который допрашивал его на даче, Вилли Дауме, казался общительным и не лишенным юмора. Он сказал, что первый раз присутствует при чуде, в которое готов поверить. Господь решил взять на небо не только души, но и тела. Иначе он никак не может объяснить себе исчезновение Фолькенеца и русской девушки. Ни одна машина в эти часы у Люстдорфа не появлялась. Как ни прикидывай, но без вмешательства высших сил тут не обошлось.
Этого невысокого офицера Леон видел несколько раз в обществе Штуммера и обычно не вступал с ним в беседу. Сейчас же, столкнувшись с ним, Леон ощутил в Вилли Дауме сильного противника. Многому научившись у своего опытного начальника, Дауме в то же время сумел сохранить непосредственность, которая подкупала. Он не меньше десяти раз выслушал один и тот же рассказ Леона, и каждый раз с таким видом, будто слушает его впервые.
— Что вы можете сказать о русской девушке? — спросил он в один из своих приходов. — Вы уверены, что она не замешана в этом деле?
— Убежден, — ответил Леон. — Она ведь не могла за пять минут до того, как я пригласил ее прогуляться по берегу, знать, куда мы направимся. Да и я, признаться, не думал, что ее приглашу. Это получилось как-то само собой… Просто мне захотелось поговорить с ней о нашем будущем.
— Понимаю!.. Понимаю!.. — согласился Дауме. — Музыка, чудесный вечер… Располагает. Я видел эту девушку и, должен признаться, хотел бы, чтобы она меня спасла.
— Вот видите! — В глубине души Леон посылал этого Вилли Дауме ко всем чертям.
Беседы, которые не представляли ничего нового, сильно утомляли. Но, очевидно, Вилли Дауме как раз и рассчитывает на то, что, потеряв над собой контроль, Леон проговорится и обнаружатся подлинные обстоятельства всего происшедшего.
В одно из посещений Дауме сообщил, что назначен на место Штуммера, но по всему было видно, что это назначение не принесло ему большого удовлетворения. Скупой на выражение подлинных чувств, он не мог все же скрыть от Петреску, что отношение к румынам изменилось к худшему.
— Вы оказались очень ненадежными союзниками, — сказал он как-то в своей шутливой манере. — Фюрер приказал вашим армиям оборонять подходы к Днестру. Но боюсь, что к тому времени, когда вы выздоровеете, прекрасные девушки из Черновиц будут недоступны.
— У вас что, в Черновицах есть девушка? — прищурился Леон.
— Вы очень догадливы, майор!
Как ни был уклончив Дауме, сводя любой вопрос к шутке, Леон все же понял, что Тоня исчезла, не оставив следов. Поэтому в представлении Дауме и фон Зонтага судьба Фолькенеца тесно переплелась с ее судьбой.
Где же она? Неужели направилась к линии фронта? Или, может быть, скрывается где-нибудь в Одессе и теперь уже никогда, никогда их жизненные пути не пересекутся? Только сейчас он почувствовал, какое огромное место в его душе незаметно заняла эта хрупкая на вид девушка. День за днем, шаг за шагом она все сильнее овладевала его помыслами. Сначала он относился к ней с подозрением, потом незаметно для себя привык к ней. Она скрашивала его одиночество, вслед за этим наступил новый этап — возможность дружбы. Может быть, в эти месяцы он ее полюбил, но не отдавал себе в этом отчета. Затем в дни тяжелого нравственного кризиса, когда он окончательно понял, что Антонеску предает Румынию, он сам стал искать у нее поддержки, стремясь оказать любую услугу. То, что она разведчица, он ведь понял давно!
Но никогда он не вел с ней игры, направленной на разоблачение. Наоборот, с тех пор как он принял решение порвать со всем тем, что ему стало ненавистно, он добровольно принял на себя ответственность за ее жизнь.
И вот теперь все кончено! Выпало важное звено между ним и организацией, которой он может быть полезен. Опять он одинок! Опять!..