— Он не добрый, — говорила она, — но и не сделает подлости. Нет, нет, на это он не способен. Где-то в глубине души он совсем другой. Поверьте, уж я-то в людях разбираюсь. Но он словно все время чего-то ждет.
— Как — ждет?.. Волнуется?
— Нет, все гораздо сложнее, Тонечка! Сколько раз я замечала, что, как только появляется незнакомый человек, Петр Петрович пристально следит за ним, изучает.
— Значит, любит новых людей.
— Нет, этого тоже сказать нельзя… Он быстро теряет к ним интерес… Что за натура такая, не пойму!..
Работы у Тони оказалось много. Корабельников управлял всем складским хозяйством, писал много распоряжений. К вечеру первого дня у Тони, как говорится, «гудели ноги». Она побывала на четырех самых отдаленных причалах, разыскивая всяких мелких начальников, которым и вручала под расписку запечатанные пакеты, и во многих других местах.
Да, первое же ее сообщение через линию фронта порадует Савицкого. В порту разгрузилась немецкая пехотная дивизия, прибывшая из Франции; двадцать одна самоходка и шестьдесят четыре орудия. Штаб дивизии на машинах отбыл на вокзал. Ночью в Варну выйдет корабль «Христина», груженный пшеницей и машинами; на верхней палубе — около трехсот раненых. В порту большое скопление самых разных грузов, в том числе подбитые танки, — их Тоня насчитала семьдесят шесть, искалеченные орудия, требующие капитального ремонта. Жаль, не сумела сосчитать солдат прибывшей дивизии. Разгрузка шла третий день, и многие части уже покинули порт. Впрочем, счет, конечно, мог быть только примерным. И все же он необходим.
Работа есть работа, и Тоня постоянно находила свои маршруты, стараясь сохранять силы и в то же время держать под наблюдением территорию порта.
Несколько раз лицом к лицу сталкивалась с Бирюковым. Он отводил глаза и торопливо проходил мимо. Что ж, конспирация прежде всего!
Когда на второй день вечером, измотанная непрерывной беготней, вернулась домой, на диване в столовой ее дожидался нежданный гость.
— Леон! — воскликнула Тоня. — Ты?!
Он встал и протянул к ней руки:
— Здравствуй, дорогая домнишуара!
Глава седьмая
Она сразу же заметила, что он прихрамывает, но пытается это скрыть. С его лица еще не сошла больничная бледность. Да, ночь на берегу всем обошлась дорого.
А все же, как здорово, что он жив! Пришел и сидит на своем любимом месте, на краю дивана, облокотившись о валик.
— Это чудо! — сказал Леон, рассматривая Тоню. — Ты цела и невредима!
— Цела и невредима, — улыбнулась она. — А ты, кажется, переусердствовал?
— Нет. Это шальная пуля… Правда, она мне помогла.
— Но зачем ты вышел из госпиталя? Тебе еще надо лечиться…
— Вышел? — Леон вздохнул. — Не вышел, а сбежал!..
— Сбежал? Тебя преследуют?
— Все обошлось. Фон Зонтаг далек от мысли, что я причастен к исчезновению Фолькенеца… Кстати, и твоего тоже… Объясни, почему ты дома?
— А почему ты сюда пришел, если считается, что я исчезла?
— Это мне сказал оберштурмфюрер Дауме, которого назначили вместо Штуммера. Он приходил ко мне в госпиталь.
— Значит, он тебя давно не навещал?
— Как тебе известно, он один из самых моих близких друзей. Я обожаю его так же, как Штуммера.
— Твоя ирония неуместна. Уже три дня, как я знакома с Дауме.
С лица Петреску сползла улыбка.
— Ты, конечно, пришла к нему не с пустыми руками?
— Ты угадал. Я оказала гестапо еще одну важную услугу.
— Какую?..
— Я сообщила, где находится полковник Фолькенец.
— Ты с ума сошла!
— Возможно. Но к тому, что Фолькенец находится в катакомбах, Дауме отнесся со всей серьезностью.
— Но ведь он наверняка сможет это проверить.
— Не думаю. Во всяком случае, если проверка начнется, я об этом узнаю. Следы Фолькенеца так заметены, что тот, кто начнет их разыскивать, неизбежно попадет в поле зрения моих друзей. — Она расставила на столе чашки и пошла на кухню, чтобы разжечь в плите огонь. — Леон, принеси кофе! Коробка в буфете.
Несколько минут покоя, пусть обманчивого. Какое это счастье, когда на плите закипает чайник, а в воздухе пряный аромат крепкого кофе! И никуда не надо спешить. Блаженное состояние!..
— Почему же ты все-таки сбежал? — спросила Тоня, когда они пили кофе. — Ты в отпуске?
Он некоторое время задумчиво помешивал ложкой кофе.
— Удивительно! — сказал он, тряхнув головой. — Прошло всего несколько месяцев, как за этим же столом я умолял тебя уехать… Мне казалось, что в этом твое единственное спасение.