Ровно в десять она подошла к развалинам склада, сгоревшего еще в начале войны. Через минуту появился Бирюков. Он был чем-то подавлен и угрюмо прислонился к стене так, чтобы его не было видно со стороны дороги.
— Плохие вести, Тоня: умер Федор Михайлович!
Она стояла молча, не в силах двинуться с места, забыв обо всем, что ее сюда привело. Неужели же она никогда больше не услышит чуть хрипловатого, но такого задушевного голоса!
— Это точно? — спросила она, понимая, что вопрос ее нелеп.
— Да, из катакомб ко мне приходил связной. Теперь я буду во главе группы.
— Бирюков! — сказала она. — Я убила того, кто его ранил…
Он с сомнением оглядел ее с ног до головы, как бы примеривая, способна ли она на это. Очевидно, решил, что не способна, ничего не сказал.
— Ну как? Удалось что нибудь сделать? — проговорил он.
— Аусвайсы у Корабельникова есть. Несколько штук лежит в его столе в голубой папке…
— Достать можешь?
— Опасно.
— Ну, а когда уходит секретарша?
— Часов в семь.
— Ты же можешь остаться после нее?
— Могу.
— Ну так вот! Выжди, когда этого типа куда-нибудь вызовут или он сам уйдет…
— Все равно опасно. Мне не разрешено входить в его кабинет без вызова.
— Так дело не пойдет, — рассердился Бирюков. — Тебе что, нужно персональное приглашение, напечатанное в типографии с золотым обрезом?
— Не могу. Не могу рисковать! Ты пойми, у меня свое задание. Помогать буду, не отказываюсь!
Девчонка, которая многим ему обязана, выступает как равная партнерша! Но она смотрела на него с такой непонятно откуда взявшейся силой внутреннего упорства, что он невольно опустил глаза.
— Ладно, — проговорил он, — достанем сами… Так, значит, секретарша в семь уже смывается?
— Иногда задерживается минут на десять.
— На сколько примерно времени Корабельников покидает свой кабинет?
— По-разному. Иногда минут на десять, а иногда на час, если, например, идет на причалы.
— Где он хранит папку?
— В среднем ящике стола… Но на бланках нет печати, — добавила она.
— А где их ставят?
— В приемной Петри, адъютант.
— Черт побери, как все запутывается! — На его широких скулах напряглись желваки.
— Может быть, поможет Тюллер, — подсказала Тоня.
— Возможно!.. Так вот, где окно приемной Корабельникова, я знаю. Давай договоримся о сигналах. Когда уйдет секретарша, ты откроешь форточку. Когда выйдет Корабельников, ты ее закроешь — и сразу же убирайся!
— Но он часто приказывает его дожидаться…
— Тогда уж тебе придется разыграть пострадавшую. Другого выхода нет.
— Ну, а если он быстро вернется?
— Уж не знаю. Все зависит от того, как он себя поведет.
— Он может закричать, и тогда услышат в коридоре.
— Все не так-то просто! Сначала он выйдет в приемную, а там будет его дожидаться посетитель с важным делом… Поговорив с ним, он войдет в кабинет. Посетитель — за ним и тут же ткнет ему в бок револьвер. Тут уже не до криков!
— Но ведь в любом случае кабинет будет заперт. Уходя вечером даже на несколько минут, он никогда не оставляет его открытым.
— Какой замок?
— Французский.
— Ну, так оттянуть одну половинку двери, поддеть язычок ломиком — секундное дело.
— А если он не уйдет и будет сидеть и час, и два? До позднего вечера?
— Тогда все переносится на завтра. Считай, обо всем договорились — выполнять все, как надо!
Тоня отошла на несколько шагов, потом обернулась;
— Только помни: для твоих ребят — мы с тобой не знакомы.
— Это ясно, — сумрачно улыбнулся Бирюков.
Тоня привыкла не задавать лишних вопросов, но из самой заинтересованности Бирюкова, готового пойти на крайний шаг, больше, чем из слов, поняла, что пропуска нужны для какой-то важной операции.
Возможно, Бирюков и посвятил бы ее в свои планы, но она сама опустила заслонку между ними.
У нее ведь много своих забот. Днем на рейде появился военный корабль, к нему на катере направился сам начальник порта, прихватив с собой офицеров. Наверняка в Одессу прибыл какой-то важный инспектор.
Вот бы его и поприветствовать бомбежкой!
В первые дни она требовала в своих донесениях усилить налеты авиации. Позавчера, на рассвете, три самолета бомбили порт. Когда Тоня проснулась от тяжких разрывов, ею овладело чувство радости — наконец-то! Призывы услышаны — значит, ее усилия не пропадают даром.