Сэр Эндрю зашелся от негодования:
– Вы назвали его величество безрассудным?!
– Вероятно, это несколько шокирует. Но сама по себе подобная возможность не может отвергаться.
– Не может?! – рявкнул сэр Эндрю, – Я отвергаю ее – как отвергаю каждый надуманный предлог для мятежа! Проклятое евангелие этих «Сыновей Свободы»! «Сыновья Свободы»! – Он фыркнул, – Сыновья измены!
Лэтимер поддался минутной вспышке обиды.
– Англичанин и член Палаты общин, над которым вы издеваетесь, отзывался о нашей приверженности свободе с восхищением.
– Нисколько не сомневаюсь. В Англии тоже есть бунтовщики, как в Америке остались верноподданные.
– Да, но со временем, по всей видимости, станет больше первых и меньше последних. Ибо, повторяю, сэр, нет никакой ссоры между Англией и Америкой. Независимости, в результате которой Британия может потерять североамериканские колонии, желают лишь очень немногие из нас. Но она может оказаться единственным выходом. И это будет заслугой нерасчетливого короля, который, хотя и гордится титулом британского…
Но ему не дали возможности закончить. Сэр Эндрю вскочил, вне себя от бешенства:
– Вы бесчестный предатель! Боже мой! Как вы смеете произносить такие речи в моем доме? Вы слышали его, Роберт? Вы-то, конечно, знаете свой долг!
Капитан Мендвилл тоже приподнялся. Ему было явно не по себе.
– Роберт! – крикнула Миртль. Она поняла намерения отца в отношении Гарри и в волнении опустила обязательное церемонное «кузен» перед именем. И Лэтимер, и Мендвилл заметили это, хотя оба были поглощены более серьезными проблемами.
– Умоляю вас, не бойтесь, дорогая Миртль, – успокоил ее капитан и повернулся к наблюдавшему за ним Лэтимеру. – Здесь, под крышей сэра Эндрю, у меня нет возможности должным образом реагировать на ваши слова.
Горбинка на носу мистера Лэтимера обозначилась сильнее.
– Если вы хотите сказать, сэр, что сожалеете об этом, я буду счастлив повторить их в любом месте и в любое время, когда и где вам будет угодно.
В отчаянии Миртль снова вмешалась, даже не подозревая о том, что причина их явной враждебности друг к другу заключалась скорее в ней, чем в политических разногласиях.
– Гарри, ты ведешь себя, как безумец! Роберт, пожалуйста, не принимайте его слова всерьез.
– Не буду. – Мендвилл отвесил Лэтимеру легкий поклон. – Боюсь, вы меня неправильно поняли, сэр. Я только хотел сказать, что ношу форму офицера его величества, и этим продиктованы мои действия, – обезоруживающе пояснил он.
– Вряд ли вы захотели бы сказать другое.
Сэр Эндрю, с лицом багровым, точно тутовые ягоды, наконец пустил в ход свой самый веский аргумент:
– Оставьте мой дом, сэр! Немедленно! Я надеялся, что не увижу вас больше, но вы приходите и оскорбляете мой слух своими гнусными речами…
– Сэр, это не входило в мои намерения, – остановил его Лэтимер, – я приехал исключительно для того, чтобы оказать вам одну услугу.
– Не желаю принимать от вас никаких услуг! Убирайтесь, или я прикажу вас вышвырнуть!
Миртль стояла за спиной сэра Эндрю бледная, расстроенная, ей страстно хотелось помешать ссоре, попытаться восстановить мир между отцом и любимым человеком – ведь она любила его по-прежнему, – но она не смела. Баронет разбушевался не на шутку.
– Дело, которое меня сюда привело, – холодно настаивал Лэтимер, – касается Габриэля Фезерстона.
Он уловил резкий вздох сэра Энрью и заметил, как внезапно насторожился капитан Мендвилл, но и непосвященному было бы видно, как глубоко они поражены. Их выдавали лица. Он выдержал паузу, пристально глядя в злые глаза баронета.
– Вы поступили бы мудро, если бы приказали вашему управляющему отправить своего сына подальше из Чарлстона и вообще из провинции еще до наступления вечера.
Уже второй раз за сегодняшний день Мендвилл, обычно так хорошо владеющий собой, испытывал глубокое потрясение.
Мистер Лэтимер улыбнулся одними губами.
– Капитан Мендвилл, кажется, понимает, в чем дело.
– Что вы имеете в виду? – Сэр Эндрю справился с собой настолько, что смог задать вопрос.
– Если Габриэль Фезерстон не окажется к вечеру вне досягаемости Сыновей Свободы, то наверняка будет повешен, а предварительно, вероятно, обмазан дегтем и вывалян в перьях.
– Габриэль Фезерстон? – Щеки баронета неприятно побелели.
– Я вижу, – констатировал Лэтимер, – для вас не секрет, чем он занимается. Особый род королевской службы, на которую его нанял капитан Мендвилл.