А пожарный пошел прямиком к занавесу, и Вечорек явственно слышал, как он зашуршал по полу, когда тот дернул. Электрик лежал, затаив дыхание, едва ли не вжавшись в пол. Сквозь ножки кое-как составленных стульев увидел начищенные до блеска сапоги… И еще кое-что углядел Вечорек: два пузатых, битком набитых портфеля, почти новых с виду. Они стояли за приставленной к стене декорацией на металлических планках. И никто их, конечно, увидеть не мог. Если не лежал, как он, Вечорек, на полу… Вот так история.
Почему бы пожарному не пройти дальше — или он что-нибудь заметил? У Вечорека появилось неприятное чувство, его словно начали одновременно покусывать сотни муравьев. Как тут лежать, не шевелясь! Вдобавок его раздражал запах недавно натертого пола, вот-вот он чихнет!
И когда он уже думал, что больше не выдержит, сапоги повернулись на месте и исчезли из его поля зрения. Свет погас, хлопнула дверь.
Можно размяться — какое удовольствие. Вечорек поднялся, потянулся, несколько раз глубоко вздохнул. А потом снова присел и щелкнул зажигалкой. В его дрожащем огоньке матово отливала кожа портфелей. Они оказались довольно-таки тяжелыми, и, когда Вечорек подтягивал их к себе, что-то в них позванивало. Кто, черт побери, их сюда задвинул и зачем…
Поставив портфели на стол, он, не в силах преодолеть вполне объяснимое любопытство, принялся возиться с замками. Нет, не открываются. Дьявольщина!
Сунув зажигалку в карман, нащупал там связку ключей.
И снова у него появилось то же чувство, что и недавно в коридоре: будто рядом кто-то есть. Он не шевелился, тщательно прислушиваясь и пытаясь понять, что же могло его спугнуть. Пока не послышался шипящий звук, за которым последовал удар в затылок такой силы, что Вечорек без сознания рухнул на пол…
— Ну, это последний, — сказал обер-лейтенант Штегеман, когда закрылась дверь за декоратором Блехшмидтом. — Остаются еще музыканты и несколько человек из технического персонала, но они вряд ли представляют для нас интерес.
Криминальмейстер Позер, который стенографировал, сидя в углу за курительным столиком, положил карандаш в записную книжку и встал:
— А Вечорек?
— Не тревожься, этот птенчик помечен у меня особым колечком, — улыбнулся Штегеман. — Если вы не возражаете, капитан, я им займусь после генеральной.
Маркус оторвал взгляд от хитросплетений узора на ковре и с отсутствующим видом кивнул. В опросе возможных свидетелей, который Штегеман провел с профессиональной точки зрения безукоризненно, он почти не участвовал, а иногда даже отключал внимание.
Его мысли постоянно возвращались к Клаудии. Между прочим, и к тому, какие последствия для его работы здесь будет иметь их прошлое. Конечно, он отдавал себе отчет и в том, что по сравнению с коллегами находится в куда более выгодном положении. Зная Клаудиу, он был уверен, что она ни при каких обстоятельствах не способна замыслить столь хитроумное преступление. И тем более участвовать в чем-то подобном. Но вправе ли он умолчать об их прошлом?
— …от этой Мансфельд, капитан?
Маркус вздрогнул. Уйдя в себя, он пропустил вопрос Штегемана мимо ушей. К счастью, криминальмейстер опередил его с ответом.
— Я ей верю, — сказал он, подходя к столу, за которым сидел Штегеман. — Своей связи с Пернвицем она не отрицала ни секунды. И по какой такой причине она стала бы врать, утверждая, что незадолго до несчастного случая он к ней заходил и вскоре опять ушел?
— Пожалуй, вы правы, — согласился Маркус.
Подстегиваемый испытывающим взглядом Штегемана, он поспешил добавить:
— И, следовательно, Пернвиц побывал еще у кого-то.
— Да, но у кого? И с кем он мог задержаться? С Крампе, что ли?
— Это вряд ли, — покачал головой Позер. — Если бы подвыпивший рабочий сцены и впрямь столкнулся с Пернвицем, дело в крайнем случае дошло бы до рукопашной, но вовсе не до уголовщины…
— И я так считаю, — кивнул Маркус. — Тем не менее я испрошу у майора Бенедикта разрешение на медицинское освидетельствование Крампе у судебного психиатра. Может быть, тот что-то вытянет из его маловразумительной болтовни.
— Забавно, но во время второго допроса Крампе выглядел куда более испуганным, чем при нашей первой встрече.
— Прошло алкогольное отупление, Позер, — Маркус положил ногу на ногу и откинулся на спинку стула. — Уяснил хотя бы частично, что ему угрожает.
— Тогда он вовсе не такой болван, каким представляется.
Маркус предпочел не отвечать. Штегеман тоже не откликнулся. Тишину нарушил дребезжащий голос из динамика: