Об остальных заминках позаботился технический персонал: постоянные окрики режиссера не подстегивали рабочих сцены при перестановке декораций, а скорее вызывали раздражение. Да и язык за зубами они держать не привыкли…
Маркусу, с самого начала репетиции сидевшему в затемненном зале рядом с лейтенантом Краусом, никогда прежде не доводилось быть свидетелем подобной творческой атмосферы. Наклонившись к Краусу, он прошептал:
— Еще немного, и у меня лопнет терпение…
— Я как раз подумал о том же, — кивнул лейтенант.
— Чем это все объяснить? Только смертью главного режиссера?
— Вот уж не думаю.
— Нашим присутствием?
— Отчасти — наверняка…
Краус бросил быстрый взгляд в сторону сидевших несколько позади хористок.
— …Но в основном все дело в отношении к Краниху, — прошептал он на ухо капитану.
На сцене только что отзвучали быстрые аккорды-фортиссимо дуэта Джульетты и Гофмана. Мансфельд, которая выглядела в своем обжигающе-красном бальном платье очень соблазнительно, обняла сопротивляющегося Вондри. Переменили освещение, оркестр сыграл вступление к новой, более сдержанной теме, и на сцене в костюме Николаса появилась Бордин. За ней в гриме горбуна Питикиначчо тенор-буффо Гюльцов и толстяк-баритон Мерц в роли Дапертутто, который в черном фраке с шелковыми отворотами невольно производил комическое впечатление, а вовсе не походил на элегантного злодея. Ну, и другие актеры, фамилии которых в данную минуту выпали из памяти Маркуса.
— Поразительно, до чего уверенно и убедительно ведет свою роль Бордин. Несмотря ни на что… — сказал Краус. — Ни капельки не заметно, что…
Хорошо, что Краус оборвал свою мысль на полуслове. Маркус с досадой передернул плечами и весь сосредоточился на происходящем на сцене.
Клаудиа только что скрылась за кулисами — а жаль…
Открылась средняя дверь в фойе, и в зрительный зал заглянул ассистент режиссера Вестхаузен. Хористки тут же вскочили, застучали каблучки, зашуршали платья. Ассистент режиссера встретил эту пеструю стайку возбужденным шепотом.
— Эй, потише там! — заорал на него режиссер. — Можно ли в таком бедламе руководить творческим процессом?! Что случилось, Вестхаузен?
— Я пришел за дамами из хора, — извинился ассистент режиссера, покраснев, как рак. — Для баркаролы за сценой. Я несколько раз приглашал их — ноль внимания!
— Как же, слышали они ваши увещевания по внутреннему радио, сидя в зрительном зале! — вспылил Краних. — Стареете вы, Вестхаузен. Не способны даже позаботиться о нормальном ходе репетиции и тишине.
Ассистент режиссера весь съежился, втянул голову в плечи, как побитый пес, и забормотал что-то о совместной ответственности за спектакль и о том, что он, дескать, не нянечка в детском саду.
— Проваливайте отсюда и посмейте только хоть раз нам помешать! — оборвал его сетования Краних, перейдя тем самым все мыслимые пределы грубости в этом театре.
Вестхаузен открыл было рот, желая что-то сказать в свое оправдание, но передумал и, сильно хлопнув дверью, удалился в фойе.
Дирижер Гломбек, позволивший оркестру короткую передышку, а сам нервно постукивавший по пульту своей палочкой, оставил это занятие и раздраженно спросил:
— Пойдем мы наконец дальше? У меня нет ни малейшего желания ночевать в театре!
— Вы полагаете, что у меня оно есть? — прозвучал из громкоговорителя металлический голос Краниха. — Пройдем еще раз финал. Фрау Бордин на месте? Вондри, то, что вы держите в руках, не веник, а шпага. И двигайтесь, пожалуйста, соответственно. Мерц — пораскованней, поэлегантней, если можете! А то бегаете по сцене, как дачник с ведром картошки на участке. Прошу остальных владельцев садовых участков не обижаться.
Раздались умиротворяющие ритмичные звуки баркаролы, и Мансфельд снова попрощалась с занявшими свои привычные места коллегами. Бордин появилась своевременно, обменялась несколькими репликами с Вондри-Гофманом и вновь удалилась. Тенор забыл вернуть после перерыва шпагу Мерцу и решил оставить ее у себя до следующей фехтовальной сцены. Однако толстяк-баритон, из упрямства слепо придерживавшийся указаний режиссуры, был с этим не согласен. Он отнял шпагу у Вондри, с тем чтобы несколько секунд спустя с изящным полупоклоном вновь вручить ее Мерцу.