Вот оно, колумбово яйцо! Злоумышленник, предусмотревший, по-видимому, каждую техническую деталь, подтянул скорее всего канат заранее, чтобы впоследствии сэкономить хоть несколько секунд.
— Прекрасно, Клаудиа, — сказал он. — Ты мне очень помогла. Но оставайся, пожалуйста, пока на своем месте. Я сейчас подойду.
И снова заметил время…
Когда Маркус, дыша чуть-чуть чаще обычного, остановился перед Клаудией, секундомер остановился на отметке «21».
— Не понимаю, что все это значит, — несколько встревоженно сказала она. — Ты упомянул о каком-то эксперименте?..
— Совершенно справедливо. Я его и провел. А успешно или нет, зависит от того, как ты ответишь на мой следующий вопрос.
— На какой же?
— Кто оставался на сцене после несчастного случая — до приезда полиции?
— Откуда мне знать? Мы с Мансфельд оставались у тела Эберхарда, пока его не увезли.
— А Вондри?
— Он побежал за врачом и вернулся с ним вместе.
— Больше никто не появлялся?
— Как же? А Буххольц?
— Как он выглядел? Был возбужден, нервничал?
— Не помню. Ну, во всяком случае, не горевал.
— А как себя вел Вондри?
— Я бы сказала, нормально. Меня только удивило, что он повсюду таскался со своими портфелями. — Заметив, как Маркус вздрогнул при этих ее словах, спросила: — Что с тобой?
— А что?..
Скрыть удивление оказалось делом вовсе не простым.
— Портфели, говоришь… Они были в руках Вондри и тогда, когда появились полицейские?
— По-моему, да. Но точно не скажу.
— Ну, не столь уж это важно, — махнул рукой он.
Клаудиа кивнула, но глаз с него не спускала.
— У тебя есть еще вопросы? Я смертельно устала.
— Нет, извини… Я как-то не подумал…
Она опять кивнула и быстро прошла мимо него в сторону двери. Маркус догнал ее в коридоре.
— Увы, домой я тебя проводить не смогу.
— Я понимаю…
— До свидания, — он протянул Клаудии руку, но она этого как бы не заметила, натягивая перчатки.
Маркус смотрел ей вслед, пока она в конце коридора не свернула за угол. И тут его лицо вдруг просветлело, он даже пальцами прищелкнул.
5
Вондри съехал с автострады и не без испуга уставился в зеркальце заднего вида. Вспыхивали из-за поворота фары, но машины пролетали мимо. Темно-коричневый «вартбург», не отстававший от него от самой Конской площади до Карлсберга, промчался, не снижая скорости. Тенор облегченно вздохнул и вытер тыльной стороной руки капельки пота со лба. У страха глаза велики — никто его не преследовал.
Узенькие улочки бывшего квартала вилл были скупо освещены, мостовые покрыты снегом пополам с грязью, на хорошем ходу машину заносило. Два подвыпивших приятеля вывалились из клуба любителей игры в кегли и как ни в чем не бывало начали переходить улицу. Они и не подумали пропустить мимо сигналящую вовсю машину, наоборот, остановившись посреди проезжей части, принялись размахивать руками. Пришлось изо всех сил нажать на тормоза, «вартбург» развернуло, задними колесами ударило о кромку тротуара, а один из приятелей был, как говорится, на волосок от больших неприятностей. Еще немного, и Вондри сам влип бы — из-за какой-то рюмки «Двойного отборного». Он об этой капельке коньяка и думать забыл, а вот поди ж ты…
Весь дрожа от нервного напряжения, он ехал со скоростью улитки и, заметив участкового уполномоченного на велосипеде, отвернулся. Лишь бы ничем не обратить на себя внимание, не вступать в ненужные объяснения со словоохотливым педантичным полицейским. В зеркальце он увидел, как младший лейтенант сошел с велосипеда у телефонной будки и посмотрел ему вслед.
Садовые ворота, ведущие к гаражу, открыты. Вондри выключил фары и въехал на асфальтированную площадку. Он до того перенервничал, что сжался в комок, когда в ветровое стекло стукнула сухая веточка. Прошло некоторое время, пока он собрался с духом и, тяжело дыша, вышел из машины — чтоб нос к носу столкнуться с каким-то человеком, появившимся как бы из ниоткуда, как привидение!
Этот очередной шок буквально доконал Вондри. Едва не обезумев от неописуемого страха и ужаса, он набросился на незнакомца с кулаками — удары так и посыпались! А тот, сдавленно вскрикнув, упал ему под ноги, прямо на асфальт.
Лишь тут Вондри опомнился, обретя обычное зрение, и узнал в тихонько постанывающем человеке мастера-осветителя Крибеля.
— Ты что, спятил? — вставая и пошатываясь, прокашлял тот.
— Извини… Никак не мог подумать… Тебе больно? — Он заботливо отряхивал пальто Крибеля, покраснев от стыда и досады.