— Господин Вестхаузен, — протянул Маркус, не скрывая удивления. — Что вас занесло на эту богом забытую улицу?
Ассистент режиссера не на шутку испугался при виде Маркуса. Он шевелил губами, не в силах произнести ни слова.
— В гости собрались?
Вестхаузен сглотнул слюну, покачал головой и выдавил из себя:
— Ни к кому я не собрался… Просто так… гуляю… вышел свежим воздухом подышать…
— В такую собачью погоду?
— Мне все равно. Я теперь не певец… и голос потерять не боюсь.
— А ваша супруга? Разве она не обидится, что вы оставили ее одну в сочельник?
Хотя психологически вопрос был рассчитан точно, Маркус был сам себе противен, задав его, особенно когда заметил, как передернулось лицо Вестхаузена.
— Моя жена?.. Ее нет дома… И вернется она не скоро…
Маркус сочувствовал ему, но доверять не торопился.
— Выходит, мне в какой-то мере повезло, — сказал он. — Мы сможем спокойно и подробно все обсудить. Я как раз направлялся к вам.
— Ко мне?! — поразился тот.
— Да, но по дороге заблудился.
— Случилось что-нибудь?
— С чего вы взяли?
Вестхаузен не ответил, спрятал окоченевшие руки поглубже в карманы пальто и пожал плечами.
— Так с чего вы взяли, будто что-то случилось? — резким тоном повторил свой вопрос Маркус.
— Потому что в противном случае вы сидели бы сейчас под новогодней елкой… — Вестхаузен умолк и опустил глаза.
— Это не ответ на мой вопрос. Вам что-то известно?
— Ничего мне не известно, кроме того, что от меня сбежала жена, — голос экс-тенора дрогнул. — К своему любовнику.
Маркус готов был поклясться, что ассистент режиссера ломает комедию. Ясное дело, он в отчаянии, неверность жены терзает его. Но не только эти чувства скрыты под маской брошенного супруга.
Ледяной ветер прогрызался сквозь куртку и свитер. Вестхаузен молчал, неловко загребая ногами влажный снег. Глаза его все время бегали, то и дело встречаясь с испытующим взглядом капитана.
Давить на этого человека бессмысленно: он настороже, хотя и не слишком уверен в себе.
— Давайте продолжим беседу у вас дома, там наверняка уютнее. Пойдемте-ка в машину.
Вестхаузен возражать не стал, сел рядом с ним и указал, как проехать по малозаметной дорожке мимо стоянки и гаражей в узкий переулок, плавно поднимающийся к площади.
В коридоре квартиры Вестхаузена висело большое зеркало. Снимая пальто, Маркус искоса наблюдал за хозяином дома. Лицо его на морозе раскраснелось и вздулось. Мясистые щеки провисли и слегка подрагивали.
Окно жилой комнаты — во всю стену. У современного овального столика стояло старинное кресло-качалка, в которое так и хотелось сесть. В камине у противоположной стены миролюбиво потрескивали березовые поленья. Над камином висели две большие фотографии Вестхаузена в багетных рамках. На поблекших снимках он был запечатлен в ролях клоуна и блистательного кавалера в расшитом фраке. Под рождественской елкой в углу, на письменном столе сложены подарки, в том числе и не распакованные еще коробки и пакеты. И вообще, здесь имелось все, что положено: пианино, телевизор, радиоприемник и стереосистема.
— Что вам предложить? Сигареты, сигары? Рюмку коньяка?
Маркус покачал головой.
— Садитесь, прошу вас.
Вестхаузен предложил Маркусу стул, а сам поднял с пола стоявшую у кресла бутылку коньяка и откупорил ее:
— Мне-то можно?
Он налил рюмку почти до краев, выпил и только после этого сел.
— Так что вас привело ко мне?
Маркус, который некоторое время молча любовался тлеющими поленьями в камине, повернулся, чтобы ему было удобнее смотреть на Вестхаузена:
— Когда вы сегодня вечером вышли из дома?
— Минут двадцать назад. Но почему вы спрашиваете?
— А когда ушла ваша супруга?
— Не знаю. Я был в церкви. А когда вернулся, ее не застал.
Сколько времени должно было пройти, чтобы эти щепки в камине сгорели дотла? Или Вестхаузен разжигал камин еще раньше, а потом только подложил маленькие поленья?
— Оставила ваша супруга какую-нибудь записку?
— Нет… Но я и без того знаю…
Вестхаузен сжал зубы, на несколько секунд замер, потом снова налил полную рюмку. Он подчеркнуто отвернулся от Маркуса, опрокидывая рюмку в себя, — и поперхнулся. Его красное лицо полиловело, когда он попытался прервать удушливый кашель, прикрыв рот ладонью. Даже страшно за него стало.
— В одном я уверен: вы ко мне пришли не для того, чтобы порассуждать о превратностях супружеской жизни.