И вот, с того самого вечера Люба, словно с цепи сорвалась! Она просто не могла теперь удержаться, и маниакально продолжала, почти каждый вечер, снова надев на руки резиновые перчатки, перед сном ласкать себя до тех пор, пока новый оргазм не снимал её напряжение. И самое странное для неё в этом было, что ей с каждым разом всё больше нравилось то, что она делала! На сэкономленные на школьных обедах деньги она себе сразу купила такие же розовые резиновые перчатки, как у мамы, но поменьше размером. Ей захотелось, чтобы их резина более плотно сжимала руки, так было приятней. Она спрятала их у себя под матрасом. Сделала это она совершенно умышленно, чтобы не прятаться каждый раз для своих тайных занятий в ванной. И к тому же, лёжа в кровати заниматься этим было и, гораздо удобней, а главное — наслаждение усилилось! Отныне, едва неясное томление снова, накопившись, не давало ей заснуть, Люба, лёжа под одеялом, тихонько доставала свои резиновые розовые перчатки и с наслаждением натягивала их себе на ладошки. А томление это, как уже ранее говорилось, возникало у неё теперь почти каждый вечер, возможно ещё и потому что Люба после занятий в школе каждый раз подолгу рассматривала дома у Наташи, будучи не в силах оторваться, всё новых и новых красавиц в нарядах из латекса. Теперь она смеялась не только над шутками Морфеуса, но порой и над Наташей, часто не понимающей истинного смысла этих шуток. При этом рассказать подруге о собственном опыте у неё почему-то по-прежнему не поворачивался язык. Было нестерпимо стыдно даже подумать о том, что можно кому-то рассказать о своих ночных развлечениях с резиновыми перчатками. Да и о чём там было рассказывать, если задуматься? И главным для Любы было теперь смотреть всё новые и новые фотографии. Это уже стало для неё какой-то постоянной потребностью. Надо ли удивляться, что домой после этого Люба приходила, сексуально истомлённая до предела и при первой же возможности сразу юркала к себе в комнатку. Несмотря на тесноту с недавнего времени у неё была в квартире своя личная комната, если это можно было так называть. По правде говоря, под личную комнату Любе выделили бывшую крошечную кладовку без окон с тусклой лампочкой на стене. У Наташи, наверное, дома стенной шкаф в прихожей был примерно такого же размера, если не больше. Собственно, и это тоже был фактически, стенной шкаф, только с узенькой кроватью и тумбочкой вместо стола внутри. В нём даже пара полок с разным барахлом под потолком сохранилась! Встав с кровати, Люба сразу неизбежно упиралась носом в дверь. Но девочка была рада и такому помещению, всё-таки своя территория, где можно от всех спрятаться! Особенно в последнее время её "доставал" братишка, который норовил везде сунуться, всё подсмотреть и немедленно обо всём наябедничать родителям. Он вступил в тот возраст, когда многие дети бывают особенно вредными, но братик был в этом как-то особенно талантлив. Его ещё и звали Павликом, и Люба в сердцах не раз обзывала его Павликом Морозовым. Вообще-то, он был неплохим мальчишкой, и Люба любила брата, но, порой он становился совершенно невыносим. Особенно часто это стало проявляться в последнее время. Так что эта кладовка давала теперь возможность хоть иногда от него скрыться, заперевшись изнутри. В комнатке можно было лишь сидеть на кровати, либо лежать на ней же. Но и это помещение досталось Любе с боем. Его выделили ей, лишь, когда она наотрез отказалась раздеваться по вечерам ко сну в присутствии брата, который начал явственно проявлять нездоровый интерес к вопросам анатомических различий между собой и сестрой. Зато теперь, скрывшись за дверью в своей комнатке, и заперевшись изнутри, Люба могла заниматься чем угодно! Это оказалось весьма кстати именно сейчас, и она пользовалась этим теперь сполна. Каждый вечер она уходила к себе, закрывалась, спешно ныряла там под одеяло и начинала блаженствовать! Уже процесс облачения рук в прохладную резину всякий раз вызывал у Любы знакомое щекочущее ощущение в животе. Ей нравился так же исходящий от перчаток запах латекса, какой-то нежный, прохладный и волнующий. Никакие французские духи уже не могли для неё сравниться с этим сладостным запахом! Она с наслаждением вдыхала этот лишающий её покоя запах, нежно гладя туго обтянутыми резиной ладошками своё лицо, потом начинала осторожно ласкать и поглаживать свою кожу по всему телу, животик, грудь, бёдра. Лишь насладившись всем этим в полной мере, девочка запускала руку себе между ног и быстро достигала после этого оргазма. Сразу наступало приятное расслабление, тело становилось лёгким. Возникавшее поначалу после оргазма чувство вины с каждым разом становилось всё слабее, потом как-то незаметно исчезло вовсе. Остались только расслабленность и лёгкость в теле. Теперь порой Люба так и засыпала после своих вечерних развлечений прямо в резиновых перчатках, забывая их снять. Лишь утром, обнаружив, что её руки все еще затянуты в розовую резину, Люба поспешно стаскивала перчатки со вспотевших за ночь ладошек. А в самые последние перед описываемыми событиями дни, она совершенно неожиданно наткнулась на способ ещё добавить себе приятных "резиновых" ощущений в постели. На одной из сохранившихся верхних полок в своей кладовке она, разбирая лежащий там хлам, случайно наткнулась на пару большущих, метра по два в длину и ширину, полотнищ из резиновой желтовато-белой медицинской клеёнки. Видимо, они остались лежать там ещё с той поры, когда Люба была совсем маленькой, а её мама подрабатывала по вечерам в соседней больнице санитаркой. Как все работники, выросшие в нашей несчастной социалистической стране, она тянула с работы домой всё, что плохо лежит, даже не считая это воровством. Вероятно, тогда она притащила домой и эти большие куски тонкой прорезиненной ткани, но не придумала им применения, да так и забыла о них, закинув на верхнюю полку кладовки. Конечно, это был не латекс, но всё-таки на ощупь оказалось немного на него похоже. А Любе как раз уже к этому моменту стало мало ощущений от резиновых перчаток на руках, ей совершенно нестерпимо хотелось ощущать прикосновение к телу чего-то большего. Чего-нибудь, хотя бы отдалённо соотносимого по своей величине с вожделенным латексным нарядом. А тут ей попалась под руки такая куча резины! Грех было не воспользоваться ею! Наткнувшись на клеёнку, девочка сразу пощупала рукой её холодную резиновую поверхность, потом уже вполне удовлетворённо погладила её, задумалась на мгновение и забрала оба полотнища с полки. Люба пока и сама толком не понимала, почему она так поступила и что конкретно в этот момент она собиралась делать с этой кучей тяжёлой прорезиненной ткани. Она действовала этим вечером под влиянием какого-то внутреннего наития, совершенно не пытаясь подвергать логическому осмыслению свои действия. Просто ей так хотелось делать, и она, не задумываясь, зачем и почему, так делала. Постелив себе на кровать одну резиновую клеёнку поверх простыни, она полностью разделась. Неспешно натянув на руки свои розовые перчатки, Люба с наслаждением легла на обжигающую своим ледяным прикосновением гладкую поверхность клеёнки всем своим обнажённым телом, мысленно представляя, как касается её кожи латексный наряд, подобный тому, о котором она мечтает. Собственные ощущения ей понравились. Поёрзав с наслаждением попкой и спиной по холодной и гладкой резине, Люба поняла, что хотя ей это и очень приятно, но ей этого явно мало. Очень кстати, что вторая клеёнка лежала рядом на тумбочке. Этого тяжёлого прорезиненного полотнища ей как раз хватило, чтобы полностью накрыться уже и сверху, вместо одеяла. Мало того, Любаша сразу же ещё и аккуратно подоткнула это резиновое покрывало под себя со всех сторон, таким образом, совсем уже плотно закутываясь в эту леденящую теперь её кожу со всех сторон резиновую клеёнку. Всё тело сразу покрылось щекотными мурашками. Но, самое удивительное было в том, что всё происходящее доставляло Любаше несомненное, и весьма сильное наслаждение! Она просто ощутила себя на вер