талось Любе с боем. Его выделили ей, лишь, когда она наотрез отказалась раздеваться по вечерам ко сну в присутствии брата, который начал явственно проявлять нездоровый интерес к вопросам анатомических различий между собой и сестрой. Зато теперь, скрывшись за дверью в своей комнатке, и заперевшись изнутри, Люба могла заниматься чем угодно! Это оказалось весьма кстати именно сейчас, и она пользовалась этим теперь сполна. Каждый вечер она уходила к себе, закрывалась, спешно ныряла там под одеяло и начинала блаженствовать! Уже процесс облачения рук в прохладную резину всякий раз вызывал у Любы знакомое щекочущее ощущение в животе. Ей нравился так же исходящий от перчаток запах латекса, какой-то нежный, прохладный и волнующий. Никакие французские духи уже не могли для неё сравниться с этим сладостным запахом! Она с наслаждением вдыхала этот лишающий её покоя запах, нежно гладя туго обтянутыми резиной ладошками своё лицо, потом начинала осторожно ласкать и поглаживать свою кожу по всему телу, животик, грудь, бёдра. Лишь насладившись всем этим в полной мере, девочка запускала руку себе между ног и быстро достигала после этого оргазма. Сразу наступало приятное расслабление, тело становилось лёгким. Возникавшее поначалу после оргазма чувство вины с каждым разом становилось всё слабее, потом как-то незаметно исчезло вовсе. Остались только расслабленность и лёгкость в теле. Теперь порой Люба так и засыпала после своих вечерних развлечений прямо в резиновых перчатках, забывая их снять. Лишь утром, обнаружив, что её руки все еще затянуты в розовую резину, Люба поспешно стаскивала перчатки со вспотевших за ночь ладошек. А в самые последние перед описываемыми событиями дни, она совершенно неожиданно наткнулась на способ ещё добавить себе приятных "резиновых" ощущений в постели. На одной из сохранившихся верхних полок в своей кладовке она, разбирая лежащий там хлам, случайно наткнулась на пару большущих, метра по два в длину и ширину, полотнищ из резиновой желтовато-белой медицинской клеёнки. Видимо, они остались лежать там ещё с той поры, когда Люба была совсем маленькой, а её мама подрабатывала по вечерам в соседней больнице санитаркой. Как все работники, выросшие в нашей несчастной социалистической стране, она тянула с работы домой всё, что плохо лежит, даже не считая это воровством. Вероятно, тогда она притащила домой и эти большие куски тонкой прорезиненной ткани, но не придумала им применения, да так и забыла о них, закинув на верхнюю полку кладовки. Конечно, это был не латекс, но всё-таки на ощупь оказалось немного на него похоже. А Любе как раз уже к этому моменту стало мало ощущений от резиновых перчаток на руках, ей совершенно нестерпимо хотелось ощущать прикосновение к телу чего-то большего. Чего-нибудь, хотя бы отдалённо соотносимого по своей величине с вожделенным латексным нарядом. А тут ей попалась под руки такая куча резины! Грех было не воспользоваться ею! Наткнувшись на клеёнку, девочка сразу пощупала рукой её холодную резиновую поверхность, потом уже вполне удовлетворённо погладила её, задумалась на мгновение и забрала оба полотнища с полки. Люба пока и сама толком не понимала, почему она так поступила и что конкретно в этот момент она собиралась делать с этой кучей тяжёлой прорезиненной ткани. Она действовала этим вечером под влиянием какого-то внутреннего наития, совершенно не пытаясь подвергать логическому осмыслению свои действия. Просто ей так хотелось делать, и она, не задумываясь, зачем и почему, так делала. Постелив себе на кровать одну резиновую клеёнку поверх простыни, она полностью разделась. Неспешно натянув на руки свои розовые перчатки, Люба с наслаждением легла на обжигающую своим ледяным прикосновением гладкую поверхность клеёнки всем своим обнажённым телом, мысленно представляя, как касается её кожи латексный наряд, подобный тому, о котором она мечтает. Собственные ощущения ей понравились. Поёрзав с наслаждением попкой и спиной по холодной и гладкой резине, Люба поняла, что хотя ей это и очень приятно, но ей этого явно мало. Очень кстати, что вторая клеёнка лежала рядом на тумбочке. Этого тяжёлого прорезиненного полотнища ей как раз хватило, чтобы полностью накрыться уже и сверху, вместо одеяла. Мало того, Любаша сразу же ещё и аккуратно подоткнула это резиновое покрывало под себя со всех сторон, таким образом, совсем уже плотно закутываясь в эту леденящую теперь её кожу со всех сторон резиновую клеёнку. Всё тело сразу покрылось щекотными мурашками. Но, самое удивительное было в том, что всё происходящее доставляло Любаше несомненное, и весьма сильное наслаждение! Она просто ощутила себя на вершине блаженства! И это испытываемое ею блаженство от ощущения наконец-то окружившей её тело со всех сторон холодной гладкой резины она не смогла бы объяснить постороннему человеку при всём своём желании. Однако это странное наслаждение было совершенно явственным и настолько сильным, что в результате Любино дыхание моментально стало частым и прерывистым от возбуждения. Она, даже легонько засучив от наслаждения ножками в укутавшей всё её тело скользкой холодной резине, блаженно заёрзала по её холодной поверхности спиной, попкой и грудью, слегка перекатываясь при этом с боку на бок. Неожиданно она ощутила, что от этих движений резина ощутимо плотней сомкнулась вокруг её тела. Тогда Люба с каждым мгновением уже всё более целенаправленно заелозила по окружившей её со всех сторон холодящей кожу гладкой резиновой поверхности клеёнки, уже намеренно, всё плотнее в неё заматываясь всем телом и отчего-то всё больше именно от этого процесса распаляясь. И совсем скоро она просто изнемогала в своей постели от похоти, извиваясь среди совсем уже туго спеленавшей всю её тонкую фигурку громко хрустящего прорезиненного полотнища, которое совершенно теперь уже лишило Любу малейшей возможности двигать руками и ногами. Трудно сказать, что заставило Любу намеренно приводить своё тело в такое беспомощное положение в этот первый раз, всё это было на уровне инстинкта. Но, в дальнейшем она, уже совершенно сознательно, каждый раз старалась потуже запеленать сама себя в эту холодную гладкую резину, поняв, что именно от этого получает дополнительное, и весьма острое, наслаждение. В конечном итоге в результате своих действий девочка вся представляла собой похрустывающий и шуршащий узкий резиновый свёрток, из которого виднелась лишь её головка. Возможно, со стороны всё это выглядело довольно глупо, но Люба в этот момент не могла, да и не хотела думать о подобных вещах. Да и не видел её никто со стороны! Поскольку она действовала, вообще в этот момент ни о чём не думая, под влиянием некоего первобытного инстинкта, то, в конце концов, Люба оказалась в таком положении, когда могла в своём тугом резиновом свёртке только слегка извиваться, лёжа на своей застеленной прорезиненной скользкой простынёй кровати. Руки добровольной пленницы резины оказались плотно примотаны к бокам, а ноги туго спелёнаты резиной вместе.