Спали они недолго, возможно, всего около часа. Проснувшись, подруги обнаружили, что уже с минуты на минуту может вернуться домой отец Наташи. Кожа у обеих подружек слегка зудела и немного чесалась под плотно прилипшей к ней резиной.
"И с этим не обманул Морфеус!" - хмыкнула Наташа, безуспешно пытаясь почесаться сквозь тугую резину платья. Девушки глянули друг на друга и, не сговариваясь, бросились в ванную комнату, чтобы там переодеться и умыться к приходу Наташиного родителя. Вот тогда-то они и обнаружили, что попались в умело расставленную для них Морфеусом западню. В красивую и упругую - резиновую западню. Этой западнёй для них неожиданно стали их собственные наряды! Оказалось, что платья из латекса, пока подруги спали, не прилипли, а намертво приклеились к их коже, став с ней единым целым. От них теперь, действительно, было не оторваться, как и обещал Морфеус в своём письме! Физически было не оторваться! Более того, выяснилось, что теперь невозможно подковырнуть ногтями даже краешек резины, фактически ставшей отныне неотделимой частью их тела, их второй кожей. Наверное, оттого, что платья приклеились к их телам, девочки и ощущали теперь этот зуд. Все попытки подружек отлепить резину от своего тела вызывали лишь острую боль, словно они пытались содрать с себя собственную кожу. Встав затем под душ, Наташа с Любой быстро убедились, что это тоже бессмысленное занятие. Ни горячая вода, ни мыло, ни шампуни - ничто не помогало отклеить платья от кожи ни на один миллиметр. Вода весело стекала по скользкой сверкающей резине, даже и не думая проникать под нее. Вот тут уже настоящий ужас охватил подружек.
"Сейчас заявится мой отец, и что он увидит? Почти голую дочь с такой же подругой, одетых в обтягивающие резиновые платьица самого развратного вида? Что он о нас после этого может подумать? И как теперь вообще объяснять родственникам, да и вообще всем окружающим, почему мы обе так странно одеты?" - Наташа находилась на грани истерики. Ей казалось, что теперь любой человек, увидевший их в этих обтягивающих резиновых нарядах, моментально догадается об недавних лесбийских забавах подружек. Платье казалось Наталье в этот момент равнозначным прилепленному у неё на лбу объявлению о том, что она сегодня стала лесбиянкой, при том объявлению, написанному крупными буквами. И снять ей с себя теперь это объявление было, похоже, невозможно!
"Ну, Морфеус! Ну, редиска! Это же надо такое устроить! Если я до тебя только доберусь...." - Наталья погрозила кулаком компьютеру. Она готова была сейчас голыми руками придушить "шутника".
"Да ладно тебе! Что твой отец подумает? То, что произошло у нас, про то и подумает! Только зачем ему всё это видеть-то? Это же не смертельно! Можно попытаться спрятать на какое-то время эту нашу резиновую "кожу" под обычной одеждой. Никто и не заметит ничего! Резина же тоненькая и подолы у платьиц короткие, их даже в джинсы можно убрать. А там, возможно, всё же получится изобрести способ стянуть с себя эту предательскую резину!" - Люба, как всегда, оказалась менее эмоциональна, и гораздо более рассудительна, чем подруга. Отчего-то у неё ужас от невозможности снять с тела резину платья вместо паники вызывал ощутимое сексуальное возбуждение. Если бы не возможное скорое возвращение Наташиного отца, Люба сейчас вообще охотней всего возобновила бы любовные игры с подругой. Успокаивая запаниковавшую Наталью, она сама уже деловито надевала поверх резины платья свою белую блузку. В её предложении был несомненный резон. Вместо того, чтобы бесцельно метаться по квартире и рвать на себе волосы, Наташа тоже поспешно стала рыться в залежах одежды в шкафу. Надеть свою обычную одежду прямо поверх обтянувшей их тела резины оказалось неплохой идеей. Впрочем, сразу выяснилось, что всю одежду поверх платьев не надеть, ведь приклеившиеся к ягодицам и ногам резиновые подолы не давали теперь возможности надеть колготки и трусики. Когда этот неприятный факт обнаружился, это снова испугало и без того пребывающую в ужасе от своего безвыходного положения Наташу. Но, одновременно, по непонятным для неё причинам, это обстоятельство ещё и как-то взбудоражило её. Без трусиков обеим подружкам ходить было непривычно, прохладный воздух при каждом движении щекотно овевал их маленькие девичьи киски, всё больше наэлектризовывая этим подруг. Да и невозможность снять эту страшно возбуждающую их своим неотвратимым пленом одежду по-прежнему волновала обеих девочек. В отличие от Натальи, Люба при том испытывала довольно смешанное чувство - её, разумеется, тоже переполнял ужас от невозможности снять с себя это розовое платье и, одновременно, она не хотела, чтобы заканчивалось это наслаждение от самого ощущения нежно сжимающей её тело гладкой упругой резины. Она с удивлением осознала, что вообще-то в глубине души ей совсем не хотелось бы расставаться с пленившей её тело в своих объятиях резиной в ближайшее время! Ей очень нравилось её вынужденное продолжение пребывания в этой резиновой коже! И сознание того, что платье не снять, вызывало у Любы приятное нарастающее щекотное ощущение в животе, постепенно заглушающее в ней последние крохи испуга. Но и к Наташе, напуганной гораздо более подруги, постепенно тоже стало снова возвращаться столь приятно ощущаемое всей её кожей, сладостное ощущение этого гладкого резинового объятия. Пленившего столь неожиданно её нежное юное тело так надёжно и надолго. И с каждой минутой это ощущение ей тоже становилось всё приятней и приятней, скоро ей уже снова казалось, что это не платье, а невидимый любовник бережно и нежно обнимает её всю. А следом за этим к ней вернулись и остальные ощущения, которые вызывал у неё новый наряд. По мере того, как проходил испуг, Наташа опять начала всё сильней ощущать себя всё той же роковой красавицей в неприступной и непроницаемой чёрной резине. И это ощущение вновь начинало всё сильней доставлять Наталье странное, почти болезненное наслаждение и снова вызвало у неё сладкое томление внутри. Отца всё не было, а вот возбуждение обеих подруг постепенно всё больше нарастало. И когда отец Наташи позвонил, сообщив, что опять задерживается, девочки ощутили явное облегчение. Они немедленно, не сговариваясь, дружно снова разделись. Опять оставшись только в своих сверкающих резиновых нарядах, они сразу обнялись и, даже не сговариваясь, немедленно прошли к дивану. Впрочем, в глаза они друг другу при этом почему-то смотреть пока стеснялись. По крайней мере, Наталья отчего-то отвела глаза в сторону, да и Люба потупила взор. Тем не менее, они незамедлительно стали на диване вновь легонько тереться грудью друг о друга, а потом, снова разгорячившись, перестали друг друга стесняться, и опять обнялись и слились в поцелуях. Их маленькие розовые бутончики между ножек опять набухли влагой и запульсировали в ожидании ласки. Люба уже привычно развернулась к ногам подруги и скользнула по чёрной резине её платья вниз. Там она сразу с наслаждением слизнула язычком горячую влагу, сочащуюся из Наташиной киски и, ощутив ответную ласку на своём клиторе, тихо застонала в наслаждении. На этот раз девушки ласкали друг друга уже более умело, и смогли растянуть взаимное наслаждение на более долгое время. Наконец, новый взаимный оргазм вернул их все же к реальности. Конечно, они убедились, что платья почти не были видны из-под обычной одежды. Но, резина под одеждой при каждом движении еще и предательски скрипела и похрустывала, как свежевыпавший снежок, казалось, эти звуки будут слышать все вокруг и сразу догадаются об их резиновом происхождении. Подругам казалось, что из-за этого всем сразу станет известно о резине, скрытой под одеждой на их телах. А следом все вокруг сразу догадаются и о лесбийских играх подружек! Подобные умственные построения казались в данный момент девочкам совершенно логичными. По крайней мере, Наташе и Любе вся подобная роковая цепочка, неумолимо их разоблачающая, казалась естественно проистекающей из услышанного окружающими людьми попискивания и хруста резины под их верхней одеждой. Нужно было срочно что-то с этим делать. Наташа в задумчивости машинально подошла к компьютеру и зашла в чат. И сразу обнаружила там Морфеуса.