3.
Любашины родители в этот вечер пришли очень поздно и не слишком "доставали", только задали несколько вопросов об начинающейся у студентов после нового года сессии и сразу пошли спать. Так что Люба, вскоре после их прихода, минутку помаячив у них на глазах, тихо "слиняла" из общей комнаты к себе, сказав, что устала и хочет спать, что было неудивительно для позднего времени. Она мысленно ещё раз поблагодарила себя за то, что предусмотрительно "выбила" себе это крошечное помещение. Теперь эта личная комнатка дала возможность Любе избежать немедленного разоблачения и скрыть своё облепленное резиной тело от посторонних взглядов, когда она ложилась в постель. Она тихонько разделась, выключила свет и юркнула под одеяло. Резина оглушительно скрипела при каждом движении, но, похоже, никто не прислушивался к звукам, доносящимся из кладовки. Тем более, что дверь выходила в прихожую, где ночью никто не ходит. Так что теперь Люба лежала под одеялом в своей клетушке в полной темноте, тщетно пытаясь заснуть, и героически пытаясь не замечать лишающие её душевного покоя ощущения от своего плененного гладкой резиной тела. Тугая резиновая преграда, отделявшая теперь Любину кожу от шершавой простыни, вызывала у неё странное непривычное чувство изолированности от окружающего, но всё же это ощущение было скорей приятное. В то же время туго натянутая резиновая "кожа" делала её тело непривычно чувствительным к малейшему прикосновению. И снова она не удержавшись, стала себя сначала просто трогать, а затем уже и поглаживать сквозь туго натянутую на теле гладкую резину, да иначе было и не заснуть, слишком волновали ощущения от нежно стягивающего её стан платья. Вначале она гладила себя голыми ладошками, но потом, ощущая растущее возбуждение, снова не удержалась и надела резиновые перчатки. И без того сладкие ощущения от прикосновений к туго натянутой на теле резине стали уж и вовсе упоительно приятными. Немного погодя Люба тихо выскользнула из постели и достала свои резиновые "простыни". Постелив их, она, стараясь не шуметь, нырнула в объятия холодной резины. Возникшие ощущения доставили Любе такое наслаждение, о каком она и не мечтала! Описать свои чувства она, пожалуй, просто не смогла бы! В человеческом языке нет слов, которыми можно было выразить, что именно Люба испытала. Разгоряченное под давно не снимавшимся латексом тело особенно остро ощущало сквозь тонкую плёнку платья холодную гладкую резину клеёнки. Тело в латексе легко скользило по её ровной поверхности, совершенно не прилипая к ней. Люба заёрзала в окружении леденящей тело резины, закручиваясь в неё поплотней. Теперь, в скользком платье, это оказалось сделать сложнее, чем раньше. Перед её закрытыми от наслаждения глазами сразу же снова замелькали виденные в Интернете красавицы в латексных нарядах, потом Наташа в лоснящейся чёрной резине.... Одна Любашина рука уже привычно затеребила напрягшиеся соски, другая соскользнула между ног к опять уже истекающей соком киске. Её тело, скрипя резиной, выгнулось в наслаждении и всё затрепетало. Она незаметно для себя стала легонько постанывать, перекатываясь по постели с боку на бок и уже не замечая, как громко хрустит и поскрипывает своим резиновым нарядом и шелестит резиновыми простынями. Каждое мгновение дарило всё новую волну наслаждения и, одновременно росло напряжение во всём теле. Потом ещё миг, взрыв и - снова сладкое падение в бездну.... Девочка прислушалась. Кажется, издаваемого ею шума никто не услышал. Во всём организме теперь ощущалась лёгкость и приятное расслабление, Люба повернулась на бок и, наконец, смогла уснуть. Она даже не заметила, как это произошло. Сны свои она запомнила смутно, но они носили явно эротическую окраску, а вот последний сон запомнился довольно хорошо. В этом сне какой-то человек, с чёрным резиновым лицом и сам весь обтянутый с ног до головы чёрной сверкающей гладкой резиной, или вовсе сделанный из неё, обнимал и нежно ласкал Любу. Он вроде был чем-то похож на Наташу, но, как это часто бывает во сне, Люба точно знала, что на самом деле этот человек и есть Морфеус. В его объятиях ей было страшно и в то же время как-то уютно и жутковато-приятно. Потом тело этого резинового человека, обнимающего Любу, вдруг начало делаться все тоньше и шире, стремительно превращаясь в тонкое широкое резиновое полотнище, укутывающее и упруго сжимающее её тело со всех сторон. Пытаясь вырваться, Люба во сне в ужасе забилась в сжимающемся вокруг неё всё туже резиновом плену, но как это часто бывает во снах, не могла даже шелохнуться. А резина вокруг неё смыкалась всё плотней и эта неволя тоже порождала острую волну щекочущего ужаса, но вместе с тем дарила пленнице небывалое по силе наслаждение. Одновременно Люба чувствовала в этом сне, как спеленавшая её по рукам и ногам гладкая резина, по-прежнему оставаясь Морфеусом, стала ласково гладить соски её грудей, а потом и клитор. Стало ещё приятней, так приятно, что от этого она внезапно проснулась. Пробудилась Люба сексуально очень возбужденной, и только тогда обнаружила, что это она сама вновь себя ласкает через всё так же туго сжимающий её тело латекс платья. Не Морфеус, превратившийся в резиновое полотнище, а постеленная ею самой веч