разоблачения и скрыть своё облепленное резиной тело от посторонних взглядов, когда она ложилась в постель. Она тихонько разделась, выключила свет и юркнула под одеяло. Резина оглушительно скрипела при каждом движении, но, похоже, никто не прислушивался к звукам, доносящимся из кладовки. Тем более, что дверь выходила в прихожую, где ночью никто не ходит. Так что теперь Люба лежала под одеялом в своей клетушке в полной темноте, тщетно пытаясь заснуть, и героически пытаясь не замечать лишающие её душевного покоя ощущения от своего плененного гладкой резиной тела. Тугая резиновая преграда, отделявшая теперь Любину кожу от шершавой простыни, вызывала у неё странное непривычное чувство изолированности от окружающего, но всё же это ощущение было скорей приятное. В то же время туго натянутая резиновая "кожа" делала её тело непривычно чувствительным к малейшему прикосновению. И снова она не удержавшись, стала себя сначала просто трогать, а затем уже и поглаживать сквозь туго натянутую на теле гладкую резину, да иначе было и не заснуть, слишком волновали ощущения от нежно стягивающего её стан платья. Вначале она гладила себя голыми ладошками, но потом, ощущая растущее возбуждение, снова не удержалась и надела резиновые перчатки. И без того сладкие ощущения от прикосновений к туго натянутой на теле резине стали уж и вовсе упоительно приятными. Немного погодя Люба тихо выскользнула из постели и достала свои резиновые "простыни". Постелив их, она, стараясь не шуметь, нырнула в объятия холодной резины. Возникшие ощущения доставили Любе такое наслаждение, о каком она и не мечтала! Описать свои чувства она, пожалуй, просто не смогла бы! В человеческом языке нет слов, которыми можно было выразить, что именно Люба испытала. Разгоряченное под давно не снимавшимся латексом тело особенно остро ощущало сквозь тонкую плёнку платья холодную гладкую резину клеёнки. Тело в латексе легко скользило по её ровной поверхности, совершенно не прилипая к ней. Люба заёрзала в окружении леденящей тело резины, закручиваясь в неё поплотней. Теперь, в скользком платье, это оказалось сделать сложнее, чем раньше. Перед её закрытыми от наслаждения глазами сразу же снова замелькали виденные в Интернете красавицы в латексных нарядах, потом Наташа в лоснящейся чёрной резине.... Одна Любашина рука уже привычно затеребила напрягшиеся соски, другая соскользнула между ног к опять уже истекающей соком киске. Её тело, скрипя резиной, выгнулось в наслаждении и всё затрепетало. Она незаметно для себя стала легонько постанывать, перекатываясь по постели с боку на бок и уже не замечая, как громко хрустит и поскрипывает своим резиновым нарядом и шелестит резиновыми простынями. Каждое мгновение дарило всё новую волну наслаждения и, одновременно росло напряжение во всём теле. Потом ещё миг, взрыв и - снова сладкое падение в бездну.... Девочка прислушалась. Кажется, издаваемого ею шума никто не услышал. Во всём организме теперь ощущалась лёгкость и приятное расслабление, Люба повернулась на бок и, наконец, смогла уснуть. Она даже не заметила, как это произошло. Сны свои она запомнила смутно, но они носили явно эротическую окраску, а вот последний сон запомнился довольно хорошо. В этом сне какой-то человек, с чёрным резиновым лицом и сам весь обтянутый с ног до головы чёрной сверкающей гладкой резиной, или вовсе сделанный из неё, обнимал и нежно ласкал Любу. Он вроде был чем-то похож на Наташу, но, как это часто бывает во сне, Люба точно знала, что на самом деле этот человек и есть Морфеус. В его объятиях ей было страшно и в то же время как-то уютно и жутковато-приятно. Потом тело этого резинового человека, обнимающего Любу, вдруг начало делаться все тоньше и шире, стремительно превращаясь в тонкое широкое резиновое полотнище, укутывающее и упруго сжимающее её тело со всех сторон. Пытаясь вырваться, Люба во сне в ужасе забилась в сжимающемся вокруг неё всё туже резиновом плену, но как это часто бывает во снах, не могла даже шелохнуться. А резина вокруг неё смыкалась всё плотней и эта неволя тоже порождала острую волну щекочущего ужаса, но вместе с тем дарила пленнице небывалое по силе наслаждение. Одновременно Люба чувствовала в этом сне, как спеленавшая её по рукам и ногам гладкая резина, по-прежнему оставаясь Морфеусом, стала ласково гладить соски её грудей, а потом и клитор. Стало ещё приятней, так приятно, что от этого она внезапно проснулась. Пробудилась Люба сексуально очень возбужденной, и только тогда обнаружила, что это она сама вновь себя ласкает через всё так же туго сжимающий её тело латекс платья. Не Морфеус, превратившийся в резиновое полотнище, а постеленная ею самой вечером резиновая клеёнка, как и в предыдущие ночи, плотно спеленала всё её тело. Любины руки по-прежнему обтягивала резина так и не снятых перед сном перчаток и у девочки промелькнула шальная мысль, что, раз уж она их всё равно забывает снять, их тоже можно было бы приклеить тем спреем. Да и прорезиненную простыню.... Хотя нет, с клеёнкой, это будет уже чересчур! Надо ведь в туалет как-то ходить, есть, умываться.... Тем не менее, одна только мысль о подобном сразу отозвалась новой щекочущей волной в животе и, ещё более распалила девочку. Правда, она уже поздней, за завтраком, сообразила, что и приклеенные к рукам перчатки потом будет нереально спрятать от окружающих, но эта идея всё равно отложилась где-то в глубине сознания. А пока Люба, лёжа в постели вся замотанная в резину, будучи уже не в силах остановиться, продолжила начатое во сне дело. Скоро она снова стала выгибаться и ворочаться в постели, распаляясь ещё больше. Хотя она при этом старалась производить минимум шума, ей это довольно плохо удавалось. Трудно себя контролировать, находясь в подобном состоянии. И опять все закончилось восхитительным оргазмом, снявшим переполняющее Любу напряжение. Отдышавшись, она стянула, наконец, с рук влажную резину перчаток и, выпутавшись из резиновых простыней, встала с постели. Тело девочки уже почти сутки находилось под не пропускающей воздух резиной. Да ещё эта ночёвка в резиновой постели! В этих условиях тело Любы усиленно потело, но приклеившаяся к коже резина не пускала влагу, и та возвращалась обратно в тело. В результате кожа под платьем за ночь набухла, и резина на ней натянулась ещё туже, всё более ощутимо стягивая ее. Ощущение было приятно-возбуждающим и одновременно, тяжелым. Снова поспешно надев свитер и кожаную юбку, резиновая невольница тихонько прошла в туалет и ванну. Там её ждали новые нелегкие испытания. Приклеившийся к ногам и ягодицам подол платья очень мешал, не давая сесть на унитаз, но к Любиному счастью, резина оказалась весьма эластичной и в конечном итоге девочка сумела приноровиться и сделать то, за чем пришла. С содроганием она вспомнила, что у Наташи платье длиннее и мысленно посочувствовала ей. Впрочем, потом она узнала, что Наташино платье растягивалось не хуже её собственного и, подруга тоже, хотя и с большим трудом, справилась утром с возникшими у неё проблемами. А пока Люба вышла к завтраку, пребывая в ужасе, что кто-нибудь всё же непременно догадается об её оклеенном резиной теле. Но, именно этот ужас и то, с чем он связан, сексуально будоражил и возбуждал её. А резина на Любашином теле между тем, как специально, оглушительно скрипела и хрустела при каждом движении, а когда садилась за стол, и вовсе громко пискнула. Было просто удивительно, как отец с матерью ничего не заметили, но, тем не менее, завтрак прошел, как обычно. Снова были привычные разговоры о нехватке денег, о приближающихся новогодних праздниках, к кому можно пойти в гости, на другие обыденные темы, потом папа уткнулся в телевизор с утренними новостями, а мама вскоре и вовсе ушла мыть посуду и собирать в садик младшего брата. Не раз во время этого завтрака у Любы начинало учащенно биться сердце, и выступал на лбу от ужаса холодный пот. Стоило ей наклониться, протягивая по привычке за чем-нибудь на столе руку, как резина на её теле опять издавала характерный громкий хруст. Люба сразу испуганно замирала. Однако родители продолжали завтрак, как ни в чём, ни бывало. И вот только младший братик, похоже, как раз что-то заметил. По крайней мере, так подумала Люба. А может, он что-то слышал ещё раньше, через дверь Любиной комнатушки, когда она билась в сладких конвульсиях приближающегося оргазма. Брат не стал, на сей раз, как обычно, ябедничать. Возможно, потому, что не знал ничего наверняка. В этот раз он поступил по-другому. Уходя с мамой в садик, и уже находясь в прихожей, Павлик, ни с того, ни с сего, вдруг завопил там известный детский стишок - "Резиновую Зину, купили в магазине...." Вроде ничего особенного, обычная детская песенка, да уж больно по теме был текст. Люба от ужаса чуть не упала в обморок. Ей показалось это странным, но никто, кроме неё, не обратил на творчество ребенка ни малейшего внимания, и с лестницы ещё долго доносился его звонкий голос, распевающий всё тот же стишок, пока не хлопнула внизу дверь на улицу. Люба могла лишь молить бога, чтобы этот "пионер-герой" не наболтал чего-нибудь о слышанных им из кладовки звуках маме по дороге в детский сад. Был последний, предпраздничный день и лекций в институте почти не было. Зато вечером должен был состояться новогодний бал с дискотекой. Немного отдышавшись после выходки братишки, Люба дождалась ухода отца и побеж