ром резиновая клеёнка, как и в предыдущие ночи, плотно спеленала всё её тело. Любины руки по-прежнему обтягивала резина так и не снятых перед сном перчаток и у девочки промелькнула шальная мысль, что, раз уж она их всё равно забывает снять, их тоже можно было бы приклеить тем спреем. Да и прорезиненную простыню.... Хотя нет, с клеёнкой, это будет уже чересчур! Надо ведь в туалет как-то ходить, есть, умываться.... Тем не менее, одна только мысль о подобном сразу отозвалась новой щекочущей волной в животе и, ещё более распалила девочку. Правда, она уже поздней, за завтраком, сообразила, что и приклеенные к рукам перчатки потом будет нереально спрятать от окружающих, но эта идея всё равно отложилась где-то в глубине сознания. А пока Люба, лёжа в постели вся замотанная в резину, будучи уже не в силах остановиться, продолжила начатое во сне дело. Скоро она снова стала выгибаться и ворочаться в постели, распаляясь ещё больше. Хотя она при этом старалась производить минимум шума, ей это довольно плохо удавалось. Трудно себя контролировать, находясь в подобном состоянии. И опять все закончилось восхитительным оргазмом, снявшим переполняющее Любу напряжение. Отдышавшись, она стянула, наконец, с рук влажную резину перчаток и, выпутавшись из резиновых простыней, встала с постели. Тело девочки уже почти сутки находилось под не пропускающей воздух резиной. Да ещё эта ночёвка в резиновой постели! В этих условиях тело Любы усиленно потело, но приклеившаяся к коже резина не пускала влагу, и та возвращалась обратно в тело. В результате кожа под платьем за ночь набухла, и резина на ней натянулась ещё туже, всё более ощутимо стягивая ее. Ощущение было приятно-возбуждающим и одновременно, тяжелым. Снова поспешно надев свитер и кожаную юбку, резиновая невольница тихонько прошла в туалет и ванну. Там её ждали новые нелегкие испытания. Приклеившийся к ногам и ягодицам подол платья очень мешал, не давая сесть на унитаз, но к Любиному счастью, резина оказалась весьма эластичной и в конечном итоге девочка сумела приноровиться и сделать то, за чем пришла. С содроганием она вспомнила, что у Наташи платье длиннее и мысленно посочувствовала ей. Впрочем, потом она узнала, что Наташино платье растягивалось не хуже её собственного и, подруга тоже, хотя и с большим трудом, справилась утром с возникшими у неё проблемами. А пока Люба вышла к завтраку, пребывая в ужасе, что кто-нибудь всё же непременно догадается об её оклеенном резиной теле. Но, именно этот ужас и то, с чем он связан, сексуально будоражил и возбуждал её. А резина на Любашином теле между тем, как специально, оглушительно скрипела и хрустела при каждом движении, а когда садилась за стол, и вовсе громко пискнула. Было просто удивительно, как отец с матерью ничего не заметили, но, тем не менее, завтрак прошел, как обычно. Снова были привычные разговоры о нехватке денег, о приближающихся новогодних праздниках, к кому можно пойти в гости, на другие обыденные темы, потом папа уткнулся в телевизор с утренними новостями, а мама вскоре и вовсе ушла мыть посуду и собирать в садик младшего брата. Не раз во время этого завтрака у Любы начинало учащенно биться сердце, и выступал на лбу от ужаса холодный пот. Стоило ей наклониться, протягивая по привычке за чем-нибудь на столе руку, как резина на её теле опять издавала характерный громкий хруст. Люба сразу испуганно замирала. Однако родители продолжали завтрак, как ни в чём, ни бывало. И вот только младший братик, похоже, как раз что-то заметил. По крайней мере, так подумала Люба. А может, он что-то слышал ещё раньше, через дверь Любиной комнатушки, когда она билась в сладких конвульсиях приближающегося оргазма. Брат не стал, на сей раз, как обычно, ябедничать. Возможно, потому, что не знал ничего наверняка. В этот раз он поступил по-другому. Уходя с мамой в садик, и уже находясь в прихожей, Павлик, ни с того, ни с сего, вдруг завопил там известный детский стишок - "Резиновую Зину, купили в магазине...." Вроде ничего особенного, обычная детская песенка, да уж больно по теме был текст. Люба от ужаса чуть не упала в обморок. Ей показалось это странным, но никто, кроме неё, не обратил на творчество ребенка ни малейшего внимания, и с лестницы ещё долго доносился его звонкий голос, распевающий всё тот же стишок, пока не хлопнула внизу дверь на улицу. Люба могла лишь молить бога, чтобы этот "пионер-герой" не наболтал чего-нибудь о слышанных им из кладовки звуках маме по дороге в детский сад. Был последний, предпраздничный день и лекций в институте почти не было. Зато вечером должен был состояться новогодний бал с дискотекой. Немного отдышавшись после выходки братишки, Люба дождалась ухода отца и побежала к Наташе. Под юбку на улице непривычно поддувало ледяным ветерком, хорошо, хоть нашлись гимнастические гетры, согревавшие ноги. Это было единственное, что удалось подобрать для выхода на улицу, ведь колготки и рейтузы теперь было не надеть. У Наташи родители, если они вообще бывали дома, уходили на работу рано и, обычно - допоздна. А сегодня у них ещё намечалась корпоративная вечеринка по поводу предстоящего новогоднего праздника, после которой они сразу же улетали ночным рейсом самолета в Египет на все новогодние праздники. Так что домой они сегодня уже заходить не собирались, с вечеринки уезжая прямо в аэропорт. Возвратиться же из Египта они обещали после нового года числа пятнадцатого, не раньше. Всё это, в виду произошедших накануне событий, было для Наташи просто спасением. Если верить Морфеусу, (Хотя как ему теперь можно было верить?), к приезду родителей из Египта Наташа сможет освободиться от своего платья.