"Будешь теперь моей пленницей, пока я не прощу тебя за твою шутку с перчатками!" - объявила Наташа. Люба, ещё не проснувшаяся окончательно и сразу впавшая в какой-то сладостный ступор от одного только вида своих рук в блестящих стальных наручниках, даже уже и не пыталась оказать сопротивление при помещении своих ног в стальные кандалы. Лишь ощутив сжавшийся холодный металл на своих лодыжках, она слабо пошевелила ногами, слегка натянув соединившую их цепь и сразу опять ощутив в животе от чувства этого нового ограничения свободы ещё большую волну сосущего вожделения. Нетрудно догадаться, что процесс заковывания подруги в сверкающие тяжелые оковы Наташе не только очень понравился, она этим откровенно упивалась и, когда Люба потеряла последние остатки свободы, скованная по рукам и ногам, её тюремщица тоже была уже безмерно возбуждена. Наташа ощущала, что даже руки у неё непроизвольно подрагивают от переполнившего её возбуждения. Впрочем, Любе сложно было понять, что именно в данное время возбуждает её подругу, ведь обе девочки по-прежнему были ещё и в резиновом "плену", по-прежнему сильно волновавшем и тоже возбуждавшем их. А к волнующему шороху резиновой одежды, теперь добавился не менее волнующий Наташин слух звон Любиных оков. Разумеется, девочки не могли оставаться спокойными, находясь так близко, и будучи уже так сильно при этом "разогреты". Наташа при этом не смогла долго сохранять и свой нарочито строгий вид, уже через мгновенье она нежно обняла свою беспомощную скованную пленницу. Тем не менее, освобождать её Наташа, разумеется, не собиралась! Она поцеловала Любаню в губы, нежно поглаживая при этом напряженные соски её груди сквозь гладкую резину платья, столь явственно через неё проступивших, едва сомкнулась сталь наручников на запястьях пленницы. По этому признаку Наташа вдруг с растущей радостью поняла, что и подругу возбуждает их новая игра. Люба, насколько позволяли скованные руки, неловко отвечала на ласки подруги. С каждой минутой становилось всё заметней, что сковавшие движения её рук наручники уже возбуждают не только Наталью, но и саму пленницу. Вскоре сложно стало уже и понять, кому из девушек более нравилось наблюдать беспомощные движения скованных сияющей сталью рук пленницы. Ей самой или её мстительной подруге. Наташу ныне, когда удалось реализовать её эротические грёзы наяву, теперь определённо гораздо сильнее возбуждала трепещущая в её объятиях закованная в тяжёлые наручники подружка. Затянутая в столь возбуждающего вида резиновое платье, и столь-же безжалостно скованная сияющей сталью по рукам и ногам, она возбуждала Наталью больше, чем в том сне. Сон и явь теперь слились воедино. Возбуждение у Любы, теперь уже вне всяких сомнений, тоже обостряла сковывающая ее руки и ноги безжалостная сталь. Уже невозможно было это не замечать, и это обстоятельство Наташу безмерно радовало. Ещё бы! Ведь подобное обстоятельство оказалось сказочным везением, пусть где-то и предсказуемым. Ничего не надо будет впредь объяснять, снова, надевая на подругу наручники, раз ей это и самой приятно! Можно будет делать вид, что это делается исключительно для Любаниного удовольствия. Хотя пленнице трудно было руками в наручниках ответить на ласки Натальи, но руки не требуются там, где можно нежно ласкать подругу язычком. И Люба это быстро сообразила. Она легла на спину, вытянув скованные руки над головой и раздвинув ноги, насколько позволяли сковавшие их кандалы. Снова ощутив при этом, как надёжно соединил воедино её руки безжалостный металл наручников, а натянувшаяся цепь ограничила движения ног, Люба невольно ещё сильнее затрепетала вся от сладостного ощущения своей беспомощности и даже легонько засучила от этого скованными ножками, звеня цепочкой кандалов. Наташа встала на колени над лицом подруги. Она осторожно опустилась на неё сверху, скользнув головой к её раздвинутым ногам, и Люба сладко застонала, ощутив у себя меж ног язычок подруги. Девочки уже почти двое суток были в плену своей резиновой одежды, но, несмотря на изнемогающие без доступа воздуха тела, возбуждающее действие стягивающей кожу резины не только не ослабевало, оно стало даже сильнее! А теперь еще стальные "игрушки" явно добавляли возбуждения обеим подругам. Люба с какой-то рабской благодарностью стала вылизывать оказавшуюся у неё перед лицом Натальину киску. Сейчас это был для неё единственный, и очень приятный способ выразить своё отношение к подруге. Наташа задрожала и часто задышала. Это не помешало ей самой, обхватив ладонями ягодицы подруги, погрузить свой остренький подвижный язычок в покрывающую киску подруги любовную влагу. Так что через пару минут обе девушки уже снова содрогались, наслаждаясь падением в темноту "маленькой смерти". Удивительным показалось обеим подругам то, что оргазм с каждым разом становился у них все более сильным. Каждый раз они думали, что сильнее уже не бывает, и всякий раз ошибались! Разумеется, это была приятная ошибка. Немного придя в себя после эротических игр в постели, Люба почувствовала, что один из браслетов довольно больно сдавил ее запястье, ведь они совсем забыли про совет Морфеуса ставить замки на стопор.