ользнула к Наташе в трусики. Поласкав слегка взмокшую очередной раз киску подружки, Любаша взяла пару соединённых коротким шнуром шариков, приготовленных ею заранее, и поочерёдно ввела их Наташе во влагалище. Снаружи остался длинный тонкий проводок с пластмассовой коробочкой на конце. После этого Люба сняла с подруги юбку и сунула её ноги в мешок из чёрного латекса. Потом потянула этот мешок вверх, к бёдрам и выше. При этом она не забывала ласкать и гладить Наташино тело, целоваться с ней, поддерживая её возбуждённое состояние. Достаточно широкий в верхней своей части, мешок постепенно сужался к закрытому нижнему концу. Когда Наташины ноги достигли дна мешка, они оказались плотно сжаты в упругой резиновой трубе. Люба расправила мешок на теле Наташи, и он скрыл её тело по самые подмышки, заканчиваясь выше груди. Скованные руки остались снаружи, поверх мешка. Снаружи Любаша заботливо оставила и коробочку с уходящим теперь в резиновые недра проводом. После того, как упругая резина мешка поглотила её тело и ноги, упруго сплотив их воедино, Наташа ощутила себя ещё беспомощней. И это непривычное ощущение возбуждало её сейчас больше, чем ласки Любаши. Она теперь лишь бессильно пошевеливала ножками в стягивающей их холодной резине и, сердечко каждый раз отчего-то сладко ёкало в ответ. Любу вид спелёнатой тугой резиной подруги тоже безумно возбуждал, хотя более всего она сейчас мечтала поменяться местами с нею. Постоянно представляя себе ощущения подруги, Люба от этого заводилась всё сильней. Своими дрожащими от возбуждения руками она продолжила начатое дело, стремясь довести его до конца. Посадив Наташу на кровати, Люба натянула ей на скованные позади руки узкий с глухим концом рукав второй половины этого странного одеяния, а остальную часть через голову надела на подругу сверху. Голова у Натальи очутилась в тесном резиновом шлеме, вроде водолазного, оставляющего открытым только лицо. Наташино тело теперь, поверх нижнего мешка, скрыл не менее узкий, верхний резиновый мешок, доходящий до талии. На талии в петлях проходил толстый резиновый ремень, который Люба немедленно туго стянула. Теперь выбраться из этой резиновой упаковки самостоятельно, да ещё с наручниками на запястьях, не смог бы даже сам великий Гуддини. Руки за спиной плотно сжимала тугая резина узкого рукава, стягивая Наташе вместе локти не хуже дополнительных наручников. От ощущения этого тотального резинового плена девушка тяжело и прерывисто дышала, легонько извиваясь в поскрипывающей чёрной резине, стянувшей всё её тело с головы до ног. Люба тоже находилась давно в обычном для неё в последнее время предоргазменном состоянии, вся трепеща. Она прижала к себе резиновый кокон, в который превратилась её стараниями Наташа и нажала кнопочку на пластиковой коробочке, которая по-прежнему оставалась снаружи. И сразу пришли в движение шары во влагалище пленницы, о которых та почти забыла. Она ощутила в себе их какие-то очень сладкие вибрации, нарастающие с каждым мгновением. Наташа заёрзала, хрустя и попискивая стягивающей её тело резиной, и громко застонала. Потом ещё, ещё, с каждым разом всё громче. Скоро Наташа уже с криком из последних сил билась в немыслимом наслаждении, непроизвольно извиваясь в тщетных попытках вырвать своё тело из тесных резиновых объятий. Рядом с ней, лихорадочно работая дилдо, лежала Люба, заворожено глядя на свою пленницу, беспомощно бьющуюся в своём тугом резиновом коконе. Впрочем, дилдо был не слишком нужен в этот раз, от одного только вида беспомощно трепыхающейся в резиновом свёртке подруги, Люба неизбежно всё равно достигла бы оргазма через минуту, таким возбуждающим было для неё это зрелище. Просто с дилдо это произошло чуть быстрей. Наташа испытала на сей раз не просто оргазм, ей показалось, что она совсем умерла от наслаждения, только эта смерть всё длилась и длилась. Сжавшая её тело со всех сторон гладкая резина, совсем не дающая двигаться, усиливала ощущения от оргазма многократно. Пожалуй, если бы Люба вовремя не отключила вибратор, её подруга и в самом деле могла умереть от наслаждения. Тем не менее, когда Наталья немного пришла в себя, она обнаружила, что по-прежнему находится всё в той же в тесно спеленавшей её тело резине. И Люба явно не собиралась выпускать из неё свою пленницу до утра. Она нежно обняла резиновый свёрток с подругой и, с блаженным видом прижав его к себе, дремала, постепенно засыпая. Возражать было всё равно бессмысленно, и Наташа это прекрасно понимала. Поэтому, насколько могла, расслабилась и вскоре тоже задремала. Спать в резине очень тяжело. Со скованными за спиной руками делать это вдвойне тяжелей. А когда тебя эта резина ещё и тесно сжимает, это уже становится немыслимо мучительно. Наташа испытала на себе в эту ночь, каково это всё. Она постоянно просыпалась, обтянутая мокрыми жаркими объятиями резины, с ноющими от неподвижности руками и ногами. Ей казалось это тогда ещё странным, но она при этом каждый раз пробуждалась не только измученной, но и изнемогающей от похоти. Наталья каждый раз начинала ворочаться в этом мокром, скрипящем жарком резиновом плену, ещё более возбуждаясь от бесполезной борьбы со спеленавшей тело резиной. Люба тоже пробуждалась, ощутив напрягшееся в плену тело зашевелившейся подруги. Она сразу находила пульт и, включала вибратор. И без того возбуждённая, Наташа почти мгновенно начинала содрогаться в очередном оргазме. Затем засыпала, обессиленная, едва Люба выключала шары. Так повторялось несколько раз. Утром Наташа пробудилась не выспавшаяся, и снова возбуждённая. Плечи уже жутко ломило от неудобной позы. Люба к этому моменту не спала и лежала рядом, задумчиво глядя на Наталью. К руке она держала какой-то небольшой резиновый мячик с ремешком и пряжкой, но Наташа его не разглядела как следует. А зря! Ведь на сей раз, она попыталась возмутиться и потребовать, наконец, своего освобождения. Едва Наталья открыла рот и набрала в грудь воздух, чтобы заговорить, Люба молча ловко вставила ей в открытый рот резиновый кляп, который, как раз и был в её в руке. Туго затянув, она застегнула ремешки на затылке пленницы, чтобы кляп невозможно было выплюнуть. Наташа, вместо заготовленной речи о своём немедленном освобождении, смогла лишь возмущённо нечленораздельно промычать что-то. Внезапно лишившись ещё и возможности разговаривать, пленница ощутила себя гораздо беспомощней, но это только добавило возбуждения её, и без того трепещущему от вожделения во влажном резиновом плену измученному телу. Сразу за этим снова ощутив вибрации включённых Любой шариков у себя во влагалище, Наташа непроизвольно из последних сил забилась, скрипя мокрой спеленавшей тело резиной, и беспомощно мыча через кляп от охватившего её наслаждения, хотя ей казалось, что после сегодняшней ночи у неё уже не осталось сил на оргазм. Люба стала нежно ласкать руками Наташино, напрягающееся в непроизвольных конвульсиях в борьбе со спеленавшей его резиной тело, до мельчайших деталей теперь проступающее сквозь стянувшую и плотно облепившую гибкий девичий стан тонкую, мокрую изнутри резину. Сама Люба тоже всё более возбуждалась от вида подруги, бьющейся перед нею в бесполезных попытках освободиться. Вскоре Люба уже лежала на спине, широко раздвинув ноги, обтянутые леггинсами, прилипшими за ночь к её влажному телу и ставшими от этого совсем прозрачными. Наташа лежала рядом с ней на животе, по-прежнему извиваясь в тесном резиновом плену, а подруга ублажала себя резиновым дилдо, не отрывая от неё горящих вожделением глаз. Всё это время Наташа ощущала вибрации шаров в своём влагалище, и нет ничего странного в том, что подруги скоро дружно забились в оргазме, сжигая свои последние силы.