ающего мира достигло максимума, ощущение было жутковатым, но эта жуть была приятна Любе. Она ощутила, как подруга ставит её на колени и кладёт грудью на что-то мягкое. Вероятно - на край постели. Трудно было определить точно, будучи упакованной в резину и с руками за спиной. Затем Люба почувствовала, как сквозь щель в шнуровке на ягодицах в её истекающую смазкой киску входит толстый и упругий дилдо, медленно раздвигая собою туго сжатые резиновой юбкой ягодицы. Люба хотела сладко застонать, но даже этого не смогла теперь сделать, кляп и маска позволили ей только жалобно захныкать через нос. Дилдо в её киске тем временем стал совершать энергичные фрикции, постепенно наращивая темп. Люба не слышала, что делает Наташа за её спиной, и только сама тонко попискивала через нос от испытываемых ею сейчас ощущений, делающихся всё более острыми с каждым новым мгновением. Тональность этого писка нарастала по мере приближения Любы к оргазму. Наконец она судорожно забилась в своей резиновой темнице, пискнула на почти ультразвуковой тональности и сразу вся обмякла. Наташа, стоявшая за спиной подруги и находившаяся на втором конце дилдо, в следующий момент тоже содрогнулась и вскрикнула, хотя поначалу ей казалось, что сегодня сил на оргазм у неё нет. Скоро Люба ощутила, как поверх её сжатых резиной ног скользит ещё один холодный чехол, сразу охолодивший своим объятием разгорячённое тело до подмышек. Она ничего не могла видеть, но догадалась, что Наташа надела на неё поверх юбки резиновый мешок, в котором сама провела предыдущую ночь. Пошевелив ступнями, Люба ощутила окружающую их резину и утвердилась в своём предположении окончательно. Она уже не удивилась, почувствовав, как её руки за спиной о потом и тело, стягивает вторая, верхняя часть холодного резинового мешка и затягивается вокруг талии ремень. Это ужасно, но Любино вожделение от осязания окружившего её тело со всех сторон двойного слоя холодной толстой резины снова стало стремительно нарастать. Притом, если Наташа накануне лежала в одинарном мешке и с открытым лицом, то Люба теперь была обтянута двумя слоями холодной резины со всех сторон тотально, без малейшего просвета, единственное сообщение с внешним миром осталось у неё через трубочки в носу. Между тем она ощутила, как подруга положила её, видимо, на кровать и крепко стягивает ещё тело ещё и поверх резиновой поверхности мешка, вероятно, ремнями. Сначала сжало широким ремнём щиколотки, потом другим ремнём плотно сдавило колени. Последним ремнём, на талии, туго прижало стянутые позади руки к спине. Теперь Люба совершенно не могла пошевелиться, лишь совсем немножко извиваясь беспомощно в своём толстом непроницаемом резиновом коконе, словно большая, чёрная резиновая гусеница. Испытываемые в этом сплошном резиновом плену ощущения возбуждали Любу с каждой секундой всё сильней, в то время как Наташа и не думала продолжать любовные игры. Её тоже возбуждали беспомощные конвульсии стянутой толстым слоем латекса и перетянутой ремнями подруги, но сказывалось изнеможение предыдущей ночи. Наташа уже была полностью обессилена. Она обнажённой легла в постель рядом с Любой, упорно ворочающейся в своей резиновой упаковке. Обняв свою обтянутую лоснящейся гладкой резиной подругу, Наталья нежно прижала её к себе и моментально сладко уснула. Зато Любе не спалось! Полностью окружившая её тело резина, ласково, но непреодолимо сжавшая каждый миллиметр её кожи, будоражила и возбуждала всё сильней, Любина киска пылала и трепетала от щекочущего чувства полной беспомощности. "А ведь это то же ощущение, что и во сне, в котором Морфеус превратился в сжимающую тело со всех сторон резину!" Вспомнив свой сон, Люба ощутила новую волну возбуждения, она уже непроизвольно забилась в тщетной попытке пошевелить туго стянутыми за спиной руками или разлепить стянутые вместе ноги. У неё, естественно, ничего из этого не вышло, но зато она внезапно для себя вдруг выгнулась дугой и содрогнулась в превосходном оргазме. Это показалось Любе странным! Ведь она не ласкала на этот раз свою киску, она вообще не могла себя ласкать! Всё произошло у неё от одного только возбуждения. От напряжения всего тела в напрасной борьбе с пленившей его резиной она смогла полноценно разрядиться! Затем она убедилась в течение последующей ночи, и еще не один раз, в возможности достигать оргазма таким способом. Наташа сладко спала, обессиленная предыдущей ночью, а вот Люба только временами могла погрузиться даже не в сон, а в полубредовое состояние дремоты. Это состояние было ей уже знакомо по опыту сна в постели из резиновой клеёнки, но сейчас всё было куда мучительней, острей и слаще, ведь даже лицо пленницы было в липучих объятиях гладкой резины. Люба всю эту ночь страшно потела, полностью лишённая резиной контакта с внешним миром. Она постоянно пробуждалась, ворочаясь в мокрой от пота, скрипящей на теле резине, дико возбуждённая всякий раз к моменту своего очередного пробуждения. Просыпаясь, Люба снова начинала извиваться, делать тщетные попытки вырваться из своей душной резиновой темницы. Она пыталась шевелить туго стянутыми резиной ногами, бесполезно рвала из-за спины руки, лишь бессильно дёргая и поводя при этом плечами. Происходящая раз за разом безрезультатная борьба со спеленавшей всю пленницу бездушной резиновой упаковкой, неизменно заканчивалась на грани полной потери сил очередным оргазмом, после которого Люба просто "отрубалась" на некоторое время. Так прошла в этом сладком бреду вся ночь, полностью вымотавшая Любу, но и подарившая ей почти неземное наслаждение. Она была безмерно благодарна Наталье, подарившей ей в "наказанье" такую сказочную ночь. Утром в своё очередное пробуждение Люба вдруг поняла, что в плену резины остаётся только её тело выше талии, она лежит на спине на своих стянутых резиной руках, а между широко раздвинутых ног работает такой знакомый и родной на ощупь, ловкий язычок подруги. Люба снова, или всё ещё - было возбуждена, она невольно стала сладко попискивать сквозь нос и через секунду ощутила на своих бёдрах тяжесть Наташиного тела. В её исстрадавшуюся за ночь от вожделения киску толчками вошёл резиновый "дружок", столь много раз уже объединявший собою подруг. Девушки заколыхали во встречном движении бёдрами, ускоряя темп и скоро Люба, слабо пискнув напоследок, снова "выключилась", упав в сладкое небытие. Наталья над нею тоже застонала в это время, но подруга не могла этого слышать и видеть сквозь непроницаемую резину шлема, по-прежнему украшавшего её головку. Когда Люба через некоторое время открыла глаза, в них ударил яркий свет. Подслеповато щурясь после окружавшей её всю ночь кромешной тьмы, она села на кровати, понемногу привыкая к освещению спальни, оказавшемуся совсем неярким, мягким светом настольной лампы. На бывшей узнице уже ничего не было надето, руки и ноги были свободны. Из ванной доносился плеск воды, очевидно, там мылась Наташа.