"Морфеус тоже подарок мне к дню рождения прислал!" - неожиданно сообщила Наташа. Люба удивлённо на неё посмотрела. После решения посвятить все силы достойному окончанию семестра девочки намеренно не вспоминали в своих разговорах о нём. Они вообще тщательно делали вид, что в новогоднюю неделю между ними ничего не происходило. Будто совсем не было тех сладострастных ночей в жарких резиновых объятьях латекса и в плену стальных оков. И не было в их жизни этого коварного Морфеуса. Но, в этот вечер Наташа была слегка навеселе от выпитого за праздничным столом шампанского, и её твёрдая решимость обо всём забыть ощутимо дрогнула. Тем паче, что она не сбрасывала всё это время, прошедшее после их совместных новогодних оргий, копившееся напряжение, подобно Любе. А тут ещё новый подарок от Морфеуса!
"Ладно, не смотри на меня так, я помню наше решение! Могу я один раз расслабиться, в день своего девятнадцатилетия? Раз в жизни бывает, между прочим!" Наташа решительно направилась к шкафу. Люба ощутила знакомую дрожь в животе.
"А как же твои предки? Они же скоро вернутся!"
"Ну да, скоро! Они теперь раньше часа ночи не появятся! У нас есть целых шесть часов. Я не думаю, что ты столько сможешь пользоваться новой игрушкой!" Наташа вытащила из шкафа большой свёрток чёрной резины, пучок пластиковых труб и маленький агрегат неясного назначения с электрическим проводом.
"Что это?" - Люба с подозрением уставилась на электрический агрегат.
"Компрессор! Это вакуумная кровать. Ладно, садись, я сейчас!" Наташа сноровисто собрала из трубок большую прямоугольную раму. Затем она натянула на эту раму большой резиновый мешок, и положила полученное изделие поверх кровати, накрыв её. К торчащему сбоку шлангу Наталья подключила компрессор и включила вилку в розетку. В верхней части мешка на резине виднелось небольшое круглое отверстие, сбоку проходила длинная молния. Конструкцией это сооружение больше всего походило на большой туристский спальный мешок, только из тонкой резины, натянутый на прямоугольную раму, и полностью закрывающийся по периметру на молнию. Было непонятно, для чего эта штука, но видимо, Морфеус проинструктировал Наташу, и она знала, что делает. Пока Люба с интересом и некоторой опаской осматривала новый подарок Морфеуса, Наташа вышла и через пять минут вернулась. Люба моментально забыла о лежащем на кровати "подарке". У неё сразу часто забилось при Наташином виде сердечко. На подруге было "То самое платье" из чёрного латекса, в котором Наташа находилась все новогодние каникулы. Теперь его ещё дополняли длинные, до паха, чёрные латексные чулки, гладко обтягивавшие стройные ноги Наташи. Руки подруги тоже были облечены в такие же чёрные, длинные резиновые перчатки, скрывавшие руки по самые плечи. Наташа подошла и обняла Любу этими, затянутыми в лоснящуюся чёрную резину руками, и жадно поцеловала её в губы. Та ответила не менее страстным поцелуем. Любино сердце ухнуло куда-то вниз и там затрепетало. Некоторое время подруги только целовались, обнявшись, затем Наташа стала постепенно раздевать Любу. Та охотно помогала подруге, тяжело и прерывисто дыша от возбуждения. Её киска уже привычно хлюпала от влаги в предвкушении ласки. Раздевшись, Люба, дрожа от растущего наслаждения, снова прильнула к обтянутому гладкой резиной телу подруги, ощущая сладкие прикосновения обнимающих и гладящих ей спину и ягодицы рук в скользких перчатках. Скоро она ощутила руку Наташи у себя между ног, потом почувствовала, как в её влагалище погрузилось что-то гладкое и округлое. Раз, потом второй.... Люба догадалась, что это вибрационные шарики, но ей сейчас было всё равно, лишь бы Наталья продолжала её обнимать и ласкать. Подруги уже к этому моменту сидели на краю постели, рядом с подаренным Морфеусом сооружением из резины и трубок. Наташа одной рукой гостеприимно откинула угол резинового покрывала и, перекатла Любу по постели на холодную резину. Затем, продолжая её ласкать, настойчиво стала погружать в этот своего рода "спальный мешок". Люба не сопротивляясь, дала себя уложить в холодном резиновом мешке на спину, лицом вверх внутри рамы. Лишь только она там оказалась, Наташа полностью накрыла подругу сверху резиной и, приподняв Любину голову, просунула её с усилием в узкое отверстие на покрывале. Края отверстия плотно сжались вокруг её шеи. Прожужжала молния, и подруга оказалась заперта между двумя холодными скользкими резиновыми листами, внутри натянутого на трубчатую раму мешка. Теперь снаружи осталась только её голова. Краем глаза она заметила, что Наталья не забыла вывести наружу пульт от шариков, находящихся в её киске. Продолжая гладить и обнимать подругу сквозь разделившую их теперь гладкую холодную резину мешка, Наташа уложила Любу поудобней и затем, протянув руку, включила компрессор. Тот тихо зажужжал, зашипел воздух и, пленница резинового мешка сразу ощутила, как зашевелилась вокруг, словно живая, резина, натягиваясь на раме и жадно обхватывая со всех сторон её тело. Из мешка стремительно уходил воздух, создавая внутри мешка вакуум. И согласно законам физики, атмосферное давление со всей дури давило на наружную поверхность мешка, стремительно сжимая резиной содержимое в леденящих кожу объятиях. Пара секунд растерянности и Люба запоздало встрепенулась, поняв вдруг, что теперь не может пошевелить даже пальцем, намертво запаянная между двумя туго натянутыми на раму листами резины, словно кусочек курицы в вакуумной упаковке. Сквозь натянувшуюся резину проступили мельчайшие подробности Любиного тела. Острыми бугорками обозначились затвердевшие соски на груди, обрисовалась впадина пупка, даже волосики на киске отчётливо проступили сквозь глянцевую резиновую мембрану, плотно обтянувшую всё тело. Сразу сладко заныло в животе. Люба, не переставая ни на минуту, продолжала бессильно биться в своей эластичной тюрьме, ей было опять жутковато и приятно ощущать своё сдавленное со всех сторон гладкой резиной беспомощное тело, начисто сейчас лишённое свободы. Пленница могла лишь легонько подергиваться и слегка выгибаться в этом абсолютном резиновом плену. Любое движение упруго гасилось резиновой мембраной, которая неумолимо возвращала тело в исходное положение, когда Люба, из последних сил преодолевая сопротивление сжавшей её со всех сторон резины, чуть смещала руку или ногу. Положение пленницы было бы мучительным, но для такой, как Люба, любительницы резины, напротив - приятным, она снова была словно во сне, когда ей снился превратившийся в резину Морфеус. А когда Наташа включила виброшарики, Люба куда сильней забилась в этом резиновом плену, словно большая муха в туго натянутой блестящей чёрной паутине, и громко закричала от наслаждения и бессилия на что-то повлиять. Впрочем, долго кричать Наташа ей не позволила, сразу же вставив в рот резиновый шар на ремешке. Теперь Люба билась в этой вакуумной кровати, лишь тонко попискивая через нос вместо сладких стонов. Лишённая возможности кричать и охать, она испытала от этого дополнительного неудобства ещё большее наслаждение. Наташа продолжала гладить и ласкать беспомощно бьющуюся в резиновом плену подругу. Она уже и сама была предельно возбуждена зрелищем тела пленницы бессильно пытающегося вырваться из издевательски скрипящего и гремящего натянутым полотном резины. Наташины руки, затянутые в чёрную глянцевую резину, непроизвольно подрагивали от волнения. Наконец Наташа не выдержала и лёжа на боку рядом с Любой, достав одинарный дилдо, толчками ввела его одной рукой в свою трепещущую киску, сладострастно двигая бёдрами навстречу входящей в неё упругой "игрушке". Другой рукой она обнимала и продолжала гладить бьющуюся в экстазе подругу. Скоро и сама Наташа стала всё громче стонать, а через несколько минут вовсе содрогнулась в оргазме и сладко закричала от наслаждения. Затем её тело обмякло. В этот момент и Люба выгнулась в своей вакуумной "упаковке" из последних сил, тоже финишируя с громким писком, который только и смогла издать сквозь кляп. Наташа выключила вибратор и бессильно откинулась на спину. Ей было теперь приятно просто лежать рядом с по-прежнему абсолютно беспомощной, прочно запечатанной в гладкую резиновую плёнку Любой. И она в ближайшие часы, до прихода родителей, явно не собиралась освобождать подругу, наслаждаясь её беспомощным положением и видом. Впрочем, приятно было пока и самой пленнице, у неё снова, едва стали возвращаться силы, возникло и стало расти возбуждение. Люба вновь слабо затрепыхалась в своей туго натянутой на раму резиновой мембране, вновь ощущая нарастающую холодную щекотку в животике, возникающую у неё от тотального ощущения гладкого упругого полотница, столь надёжно и неумолимо сжимающего её тело со всех сторон в этом эластичном плену. Глядя на Любу, снова пыхтя сражающуюся с неодолимою, натянутой туго резиной, цепко удерживающей её тело, Наташа тоже стала вновь понемногу возбуждаться. Да и трудно было ей этого избежать, глядя на беспомощные и бесплодные попытки подруги