"Ну, с новым учебным годом, подруга!" Выпив свой бокал, Наташа отставила его, и поднесла второй к губам своей то-ли пациентки, то-ли пленницы. Люба глотнула шипучего вина. Потом Наталья, не спеша, закусила сама и накормила с ложечки беспомощную обездвиженную пациентку. Как это уже бывало, ужин плавно перешёл в любовную игру. Для этого Наталья, как бы нечаянно, снова пролила Любе на грудь немного шампанского и стала его слизывать. Через толстую резину смирительной рубашки ощущения доходили более приглушённо, чем через тонкий латексный наряд, но Любе это даже чем-то понравилось. Приходилось усиленно прислушиваться к своим ощущениям , приглушённым толстой резиной смирительной рубашки. Соски всё равно ощутили нежную щекотку и, моментально затвердев, отчётливо проступили даже сквозь такой толстый латекс, как у этой рубашки. При этом чувствительность сосков сразу выросла и Люба стала вздрагивать и постанывать при каждом прикосновении язычка подруги сквозь резину к своим соскам. Наслаждение усиливало то, что вокруг сосков осязание по-прежнему оставались приглушённым толстой резиной, контраст ощущений оказался особенно приятен. Скоро Наташа помогла беспомощной и возбуждённой Любе перебраться на кровать, находящуюся рядом с креслом. Подруги долго и с наслаждением там "кувыркались". Люба могла, как не раз уже случалось в подобной ситуации, пользоваться для ласки лишь своим язычком и Наталья предоставила ей возможность выразить любовь и признательность, подставив под него свою киску, затянутую в тончайшие белые трусики из латекса. Затем, когда обе подруги уже тяжело и прерывисто дышали, настал черёд "тяжёлой артиллерии". Люба по просьбе подруги легла на животик, и Наталья расстегнула дополнительный замочек молнии, находящийся на смирительной рубашке в районе попки. Затем заставила, согнув ноги, понять попку кверху. Через секунду Люба ощутила, как, раздвинув ей невольно плотно сжатые ягодицы, Наташа толчками вводит в её скользкую от вожделения киску их излюбленный упругий толстый "инструмент". Скоро подруга и сама оказалась на его втором конце, встав на колени позади Любы и плавно колыхала бёдрами, держась за стянутую резиной талию своей «пациентки. Кажется, это называется «дог стайл», или на простом русском языке — по-собачьи. Несколько энергичных качков, и двусторонний дилдо - излюбленная игрушка подруг, оказался целиком внутри их нежных кисок, кажущихся только со стороны такими крошечными. Началась изумительный, сладострастный процесс, где медсестра была суровым и страстным кобелём. Люба тоже оказалась весьма норовистой сучкой, невзирая на почти полностью лишивший её свободы латекс, стянувший всё тело и на связанные руки. Скоро девушки сполна насладились глубоким и ярким оргазмом, который, уже по своему обыкновению, ощутили почти синхронно. Потом они долго лежали на кровати расслаблено рядом, и Наташа нежно обнимала подругу, собираясь с духом, чтобы сообщить ей не самую приятную новость. Потом она решила отложить это мероприятие до утра и снова стала ласкать и гладить беспомощную, туго затянутую в толстый голубой латекс Любу. Изголодавшаяся по сексуальным играм с подругой за почти полугодовой перерыв, та с готовностью напряглась и сладострастно выгнулась в сильных руках подруги. Она явно тоже не наигралась и была совершенно не против продолжения, не требуя пока своего немедленного освобождения. Игры подружек затянулись до поздней ночи, хотя Наталья по-прежнему из-за смирительной рубашки могла войти в подругу лишь из положения сзади. А затем девушки незаметно для себя заснули рядом, обе одетые в свой непроницаемый гладкий латекс. Утром Люба пробудилась первой, уже порядком за эту ночь измученная душным нескончаемым пленом, и в то же время, по обыкновению, именно этим вновь возбуждённая. Неловко ворочаясь, она всё же проникла головой под подол Натальиного медицинского халатика и стала нежно лизать сквозь резину трусиков её мягкую нежную киску. Наташа, ещё сквозь сон, стала блаженно постанывать и лишь затем постепенно проснулась, обнаружив при этом Любин язычок между своих широко раздвинутых ножек. Конечно, подобное приятное пробуждение не могло не иметь бурного продолжения. Поэтому встали девочки из постели только час спустя. Вернее, встала Наталья, Люба в своей узкой смирительной рубашке сама встать не могла и только с трудом, скрипя резиной на талии, села на край кровати, свесив вниз туго стянутые узким латексом ножки. Подёргав легонько руками на талии, она взмолилась: "Натуль, ну выпусти меня! Хоть на пяток минуточек, а? Писать я хочу! Схожу в туалет и потом снова согласна в эту рубашку упаковаться, хоть на весь день!" Наташа в ответ только вздохнула: "Я бы и не против этого, только не выйдет у нас сейчас ничего. Морфеус вновь припёр вчера меня к стенке со снимками, велел снова одежду спреем побрызгать! И твоя рубашка, и моё платье с чулками и перчатками, всё это теперь мы только через неделю снять сможем!" У Любы упало сердце: "А в туалет я теперь тоже только через неделю смогу пойти?"