Следующий день был не менее прекрасен, Наташа изощрялась, как только могла, всячески связывая свою пленницу. И той нравилось подобное отношение к ней подруги, ведь все эти связывания девушек в равной мере возбуждали, и рано или поздно заканчивались бурным сексом. Тела Любы и Натальи понемногу снова привыкали к непрерывно стягивающему их вторые сутки, почти не пропускающему воздух латексу. Девушки по-прежнему ощущали его ласковое давление на кожу, и снова наслаждались им. Это ощущение непрерывного и тугого резинового плена неизбежно вновь и вновь возбуждало подружек, заставляя почти непрерывно продолжать свои любовные игры. Только вот Наташа напрасно считала Любу бессловесной пленницей. Той нравилось быть беспомощной сексуальной игрушкой в руках подруги, но бывали у неё и другие желания. Когда Наташа на вторую ночь не стала связывать Любе руки перед сном, она тем самым совершила большую ошибку. Она поняла это только утром, когда сквозь сон вдруг ощутила смыкающийся на своих запястьях холодный металл стальных браслетов. Она рванула руки, но Люба успела сжать браслеты на её запястьях. Так что руки уже были надёжно скованы и да ещё и строгими петлевыми наручниками, которые невозможно снять самой. Хотя Люба и сковала Наташе руки спереди, та всё равно не могла теперь освободиться самостоятельно. А Люба снова категорически отказалась освободить руки подруги.
"Ничего, походишь и ты немного скованной, не одной же мне твоей пленницей ходить всю неделю! Зимой ведь было совсем неплохо, помнишь?" - напомнила Люба на требование немедленно освободить руки подруги из наручников. Она была взволнована своим поступком, но держалась твёрдо. Наташу, несмотря на то, что она поначалу немного рассердилась на подругу за коварство, сексуально возбуждали столь внезапно лишившие её свободы наручники. Она подошла к зеркалу и невольно залюбовалась на себя. Затянутая в белый латекс, скованная сверкающими никелированной сталью наручниками медсестра, это выглядело так эротично! Наташа даже изобразила фотомодель, позируя перед фотоаппаратом так и этак, со скованными руками. При этом усиленно демонстрируя свои скованные наручниками руки. Фотоаппарат жужжал и охотно пыхал вспышкой. Смена ролей внесла некое разнообразие в отношения с Любой. Возможно, Наталье уже несколько наскучило всё время самой связывать её, и она в глубине души даже немного хотела чего-то подобного от подруги. Возможно, она даже, сама того не осознавая, преднамеренно не связала Любе на ночь руки, предвидя её действия. И даже неосознанно желая их. Как бы там ни было, но эта внезапная смена ролей сразу возбудила Наталью. Да и Люба тоже тяжело дышала от возбуждения. Несмотря на свои жёстко скованные наручниками руки, Наташа смогла связать и Любины руки ей за спиной. Да та и не сопротивлялась этому, вполне удовлетворённая своей утренней вылазкой. Впрочем, скованные наручниками запястья и в дальнейшем не слишком помешали Наталье изображать страстного кобелька, пристроившегося сзади к сучке. Естественно, это с неизбежностью привело девушек к новому бурному оргазму. И, несомненно, даже добавили остроты ощущений. Тем не менее, в дальнейшем Наташа подругу, не связав ей на ночь надёжно руки рукавами рубашки, спать не укладывала, во избежание обнаружения утром на себе новых металлических «украшений». Достаточно, что ей самой тоже пришлось все оставшиеся дни проходить с неудобными наручниками на запястьях. Впрочем, неудобными они казались только в первый день. Затем руки привыкли к жёстко сковывающему их металлу и Наталья их почти не замечала. Люба так всю неделю и не согласилась их с неё снять, оказалось, ей тоже нравится видеть подругу скованной блестящим металлом. А может, она хотела ещё чего-то? Наташа за всю неделю так и не поняла этого. Это небольшое приключение не ослабило любовный пыл подруг, и даже внесло большое разнообразие в их любовные игры. Вся неделя прошла весьма бурно и, когда они смогли снять потную резину со своих измученных тел, то уже находились на грани полного истощения своих сексуальных сил. Лишь с некоторым сожалением выбравшись из тёплого, снова ставшего уже даже каким-то родным, мягкого латекса смирительной рубашки, Люба взяла ключик и отомкнула наручники на Наташиных запястьях. Освобождённые из недельного заточения в наручниках руки теперь казались Наталье неуклюжими, они за всё цеплялись и всё задевали с непривычки. Девочки побрели в ванну, смыть со своих тел недельный пот и промыть пропотевшую одежду.